Мода

Алессандро Микеле — о прошлом и будущем моды

Дизайнер размышляет об источниках вдохновения и признается в своих бессовестных кражах

Что в наше время принято считать по-настоящему оригинальным? Любой язык — визуальный, вербальный или язык жестов — не развивается в вакууме, он возникает из своего рода химической реакции, которую запускает что-то уже существующее в обществе. По сути, любой акт творчества рождается из «украденного» — хорошо забытого старого, оказавшегося в новом контексте. Ученики начинают свой путь, копируя стиль учителя, модницы крадут новые манеры у очередной музы, дизайнеры — цвета у природы, а дальше — начинается изобретение.

Новый тренд начинает работать, только когда оказывается вне привычной среды обитания, как «Чужой» Ридли Скотта. В конце концов, как говорил великий режиссер Годар, и согласно неслыханному доселе и все же счастливому союзу классической линейной мысли и постмодернистской нелинейной логики: не так важно, откуда вещи берутся, важно, куда вы их помещаете. В моде это еще более очевидно: новое возникает из безостановочного, катарсического, суеверного исследования прошлого, которое бесконечно останавливает время или хотя бы пытается это сделать.

Чем были бы 80-е без 40-х, а 70-е без 20-х? Даже модернизм 60-х, опьяненный будущим, все же обязан кое-чем ярким линиям эпохи джаза. Не говоря уже о самих творцах, которые всегда в неоплатном долгу перед предками. Что бы смог придумать Ив Сен-Лоран, если бы не видел работ Мондриана и протеста северного берега Сены? Что бы делал Джанни Версаче без греческих амфор и принтов Беппе Спадачини, а Вальтер Альбини без рисунков Бенито и иллюстраций журнала «Gazette du Bon Ton»?

«Я бессовестный. Для меня создавать означает переваривать, переиначивать и собирать заново все, что прошло и проходит сквозь меня», — говорит Алессандро Микеле, неутомимый апроприатор и креативный директор Gucci.

Микеле автор, и его язык бескомпромиссен. За короткое время он запустил взрывную волну, которая превратила флорентийский Дом моды в в эпицентр освобожденного, либертарианского и освобождающего бароккизма.

Он стал энциклопедическим храмом нарративной и максималистичной моды, прославляющей разнообразие, обличая при этом политическую власть в неистовой поверхностности, которая прославляет отщепенцев, квиров, плохих девчонок и красивых фриков. Микеле делает это при помощи безумных коллажей, насквозь пропитанных прошлым, но ни коим образом не ностальгических — они лишены установленных порядков и иерархии. В результате Возрождение и кич, «Стар Трек» и елизаветинская драма, утонченность и попса очень часто сосуществуют в рамках одного костюма.

Он саркастически называет себя стиральной машинкой, в которой перемешивается все. И действительно, он ситуационист от стилизаций, неумолимый завязыватель и развязыватель роскошных пространственно-временных узлов. Его калейдоскопический мир — это каталог клише, в котором все сочетается со всем до тех пор, пока скрежет от столкновения взаимоисключаемых противоположностей не станет невыносимым. И именно это и есть его способ быть оригинальным.

«Одежда — это бесконечность возможностей создания новых смыслов, потому что с каждым изменением или каждой новой ассоциацией ты становишься другим человеком», — говорит он.

Алессандро Микеле, конечно же, не первый и не последний апроприационист в истории моды. Но он, пожалуй, самый археологичный и точный, и уж точно самый ироничный, потому что он позволяет себе жесткую и рискованную игру с псевдокопиями, которая выводит из себя моралистов, в то время как он продолжает разрабатывать новые и новые наслоения.

«Я почти порнографичен, в том смысле, что я отдаю дань тому, что мне нравится и что оказало на меня влияние», — объясняет он, подразумевая буквальность собственных цитат. Коллаж сам по себе вещь всегда уникальная, хаотичная и дионисийская. «Я нахожу вещи, но и многие вещи находят меня, потому что случайность — это тоже штука вымышленная», — добавляет он, описывая свой способ работы как с хаосом, так и с порядком. «Цитировать означает реабилитировать, трансформировать. Отрицать это означает обнулять сам факт творения».

Такая кристальная ясность не оставляет поля для сомнений, но несмотря на это, вопросы к Алессандро Микеле нередко возникают именно из-за той изюминки присвоения, которая и есть его фирменный знак, и в результате он сам неоднократно становился объектом преследования.

«Мои источники настолько очевидны, что я, возможно напрасно, не считаю необходимым указывать авторство», — объясняет он. «Для меня перерабатывать прошлое снова и снова — это способ сделать одежду небанальной и не зацикливаться на технических мелочах. Что мне на самом деле интересно — это рассказать историю. И если кто-то увидит в ней фрагменты других историй — на здоровье. Мне не нужно оправдываться. Для меня важно то, что я хочу сказать».

Микеле помимо прочего имеет в виду дискуссию, которая возникла в конце мая в инстаграме по поводу круизной коллекции 2018, которая напрямую отсылает к работам Дэниела Дэя, гарлемского модельера, которому в 80-е годы пришла великолепная идея апроприационистского гетто-ателье Dapper Dan, определившего имидж первых звезд хип-хопа от скретча до воровства логотипов лакшери-брендов.

«Может быть, мне следовало бы сказать об этом открыто, но для меня это было слишком уж очевидно», — считает он. Теоретизируя неоманьеристскую волну 80-х, арт-критик Акилле Бонито Олива сформулировал «идеологию предателя», которая является идеальным определением апроприации как творческой практики.

Именно так и работает Микеле: он проявляет уважение к своим первоисточникам, сознательно предавая их, чтобы создавать всеобъемлющие симфонии. Сюда входят картины Кранаха, красавицы Вальтера Альбини и Боттичелли, которые, однако, не вызывают праведного гнева у цензоров в соцсетях.

«Мне думается, что суть проблемы в распространенном отношении к культуре. Цитаты всегда и для всех были основой культурного опыта. Однако сегодня цитаты зачастую принимают за парализующую ностальгию. Я же, напротив, уверен, что зацикленность на будущем — верный способ не прожить настоящее».

И тут мы подходим к главному. Взгляд на прошлое как на кладезь референсов и возможностей позволяет вывести на авансцену настоящее. В работе Алессандро Микеле завораживает его умение переписывать время, которое сродни психоделическому трипу, освобождающему процессы познания и знания и обнаруживающему ценность настоящего именно через археологию прошлого.

«Я вырос с отцом, который не носил часов, и это обусловило мое отношение ко времени», — добавляет Микеле. «Возраст всего того, что меня вдохновляет и то, что я цитирую, не важен. Будь то один день или 400 лет — все это возникает одновременно перед моими глазами и становится настоящим. Это мое настоящее, мое время, и это единственное, что я умею и хочу описывать».

Angelo Flaccavento / Vogue.it

Подпишитесь и станьте на шаг ближе к профессионалам мира моды.

Фото: Калейдоскопический мир Алессандро Микеле — это каталог клише, в котором все сочетается со всем до тех пор, пока скрежет от столкновения взаимоисключаемых противоположностей не станет невыносимым

Читайте также

Радости жизни

Любовь во время чумы

Радости жизни

Как звезды проводят время дома