Что Андрей Сахаров понимал под «моралью» и почему об этом важно помнить сегодня

К столетию со дня рождения советского академика, вошедшего в мировую историю, мы попросили рассказать о нем куратора, журналиста и литературного критика Анну Наринскую
Что Андрей Сахаров понимал под «моралью» и почему об этом важно помнить сегодня
Андрей Сахаров покидает заседание Первого съезда народных депутатов СССР, май 1989 года © Фото: Владимир Федоренко/РИА Новости

21 мая 2021 года исполняется сто лет со дня рождения ученого и правозащитника Андрея Сахарова. Сначала ему предстояло стать одним из главных разработчиков первой советской водородной бомбы, а затем — бороться с любым ядерным оружием в мире и коммунистической диктатурой в СССР. О его заслугах не забывают: к столетию академика приурочено сразу несколько культурных проектов. 

Так, сегодня в онлайн-кинотеатре KION будет представлен фильм «Сахаров. Две жизни», главные роли в котором исполнили Алексей Усольцев и Чулпан Хаматова. А в Москве, где родился академик, в галерее «ГРАУНД Солянка» открывается выставка «Сахаров. Новый век». Мы попросили ее куратора Анну Наринскую рассказать, чем понимание морали ученого отличалось от современного, каким она помнит его главное выступление и какое отражение это нашло в экспозиции. 

Я отлично это помню. Лето восемьдесят девятого года. Сумерки. Мы с моим ухажером  стоим у подъезда в огромном прямоугольном дворе, образованном брежневскими девятиэтажками, и прощаемся. Но сосредоточиться на поцелуях невозможно — отвлекает шум. Одинаковый шум, льющийся синхронно из всех окон. Это голоса. Вернее, один срывающийся надсаженный голос, перекрывающий его раздраженный гул других и хлопанье. 

Мне даже кажется, что я помню доносившиеся до нас реплики. Как тот самый одинокий голос выкрикнул: «Статья шестая Конституции СССР отменяется!», как потом накатил гул, шиканье и безошибочно злобные аплодисменты. И как через некоторое время раздался узнаваемый голос молодого Горбачева:

— Все, товарищ Сахаров. Товарищ Сахаров, вы уважаете Съезд? Хорошо. Все. 

Щелчок. Срывающегося голоса больше нет. 

Хотя, конечно, я тогда этого расслышать не могла. 

Это потом я прослушала то выступление Сахарова с требованием отменить статью Конституции о «Коммунистической партии Советского Союза как руководящей и направляющей силе советского общества» столько раз, что мне — задним числом — кажется, что я тогда это расслышала. На самом деле различить я могла только срывающийся одинокий голос и как будто противостоящий ему, но не побеждающий его враждебный гвалт. 

На нашей выставке «Сахаров. Новый век», приуроченной к столетию академика (она работает с 21 мая в галерее «ГРАУНД Солянка»), есть инсталляция, посвященная этому воспоминанию. Не только моему личному, а воспоминанию многих из моего поколения и вокруг. Мы говорили с самыми разными людьми — и большинство помнит это. И почему-то очень многие запомнили это именно «снаружи»: летний вечер, открытые окна и из всех них слышны этот шум и этот голос. 

Андрей Сахаров на Первом съезде народных депутатов СССР, 1989 год

Фото: Валерий Христофоров и Игорь Зотин/ТАСС

Это, наверное, единственный ностальгический объект, на который мы решились. Это ностальгия по времени, когда политика была всем интересна, а в нее хоть так — захлопываемая и отключаемая от микрофона — прорывалась «мораль», слово, которое можно было воспринять не иронически. Когда с экрана можно было хоть так услышать голос, говорящий об ответственности, о подготовке к миру, а не к войне, о защите слабых. Тогда нас всех страшно возмутило, что Сахарову отключили микрофон. Сейчас нельзя себе представить, что его к этому микрофону просто даже пустили бы.

Мораль. Какое это странное слово. К нему вообще непонятно как относиться. От него веет прямо-таки трактатами XVII века. За последнее время его у нас высушили и выпростали, сделали жупелом, при помощи которого удобно запретить очередной аниме-мультфильм или что-то вроде. А вот Сахаров употребляет его совершенно серьезно — действительно, в паскалевской традиции. 

«Человечеству угрожает упадок личной и государственной морали, проявляющийся уже сейчас в глубоком распаде во многих странах основных идеалов права и законности, в потребительском эгоизме… Личная мораль и ответственность человека вытесняются и подавляются абстрактным и бесчеловечным по своей сущности, отчужденным от личности авторитетом — государственным… или авторитетом вождя — это все не более, чем варианты одной и той же беды», — пишет он в статье «Мир через полвека» (с момента ее написания прошло как раз почти столько). 

Даже больше, чем о справедливости этого прогноза, я думаю об интонации, с которой эти слова написаны. О том, что нужно для того, чтобы эту интонацию выработать. 

В принципе, наша выставка — это поиск ответа на этот вопрос. Совместный со зрителем поиск. 

Вместе с архитекторами Надей Корбут и Кириллом Ассом, дизайнером Игорем Гуровичем, артистами Театр.doc и нашими научными консультантами мы придумали штуку, которую легче всего описать как «жизненный путь академика Сахарова от советского номенклатурного ученого до преследуемого властью правозащитника — с включениями». Точнее – с подключениями.

Мы постарались рассказать историю нашего героя (прямолинейно — при помощи букв и картинок) и еще, нет, не показать ее, а хотя бы отчасти дать почувствовать. Вот что это такое — когда ты понимаешь, что в твоих руках «Смерть, разрушитель миров» (так Роберт Оппенгеймер называл Бомбу)? Что такое, когда на тебя обрушивается вся ярость советской пропагандистской машины, как случилось с Сахаровым в связи с его Нобелевской премией? Что такое, когда за тобой установлена круглосуточная слежка, как за ним в горьковской ссылке? 

Мы, разумеется, не обещаем никакого полного погружения, но наши инсталляции и аудиоспектакли должны (мы надеемся) хоть отчасти расшевелить привычное ощущение, что все это происходило «тогда» и «с другими».

Если у меня и есть какое-то точное знание, то это то, что никакого «тогда» и никаких «других» нет. Все на свете происходит всегда и с нами. Все касается всех. Академик Сахаров понимал это как никто другой. Это лучше всего видно по открытым письмам и прошениям, которые он бесконечно подписывал. (Да, у нас есть посвященная им инсталляция.) 

Открытое обращение к Председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорному в защиту М. Дымшица и Э. Кузнецова, приговоренных к расстрелу за попытку угона самолета. 28 декабря 1970 года.

Открытое обращение к президенту США Р. Никсону в защиту жизни американского ученого Анджелы Дэвис. 28 декабря 1970 года.

Открытое обращение к министрам здравоохранения и внутренних дел в защиту заключенных ленинградской психбольницы В. И. Файнберга и В. Е. Борисова. 15 марта 1971 года.

Обращение к новой администрации Чили с просьбой сохранить жизнь Генеральному секретарю компартии Чили Л. Корвалану. 11 сентября 1973 года.

Заявление ректору МГПИ им. Ленина проф. П. А. Кашутину с просьбой отменить приказ об отчислении из института студента А. И. Семенова. 1 ноября 1977 года.

Их, таких, больше тысячи — нет «своих» и «чужих», нет «наших» и «тамошних», есть страдающие люди, и за них надо бороться. И разве можно сказать, что наше «сейчас» так уж сильно отличается от сахаровского «тогда»? Наша выставка — еще и об этом.

Андрей Сахаров дает интервью на конференции АН СССР, март 1989 года

Фото: Владимир Федоренко/РИА Новости