You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

  1. Журнал
  2. Журнал
Журнал

Эди глаза напротив

Зачем Эди Слиман оставил моду и занялся черно-белой фотографией? Почему он переехал из Парижа в Лос-Анджелес? Вернется ли он в фэшн-индустрию? На восемь бед — один ответ, и его знает Альберт Галеев

1 Февраля 2011

Эди глаза напротив

Christian Dior потерял одну из ярчайших звезд в своем созвездии талантов», — написала в июле 2007 года Сьюзи Менкес, когда Эди Слиман покинул пост дизайнера мужской линии Dior Homme. Даже ей, обычно скупой на эмоции, было из-за чего расстраиваться: если у нулевых и есть знаковый силуэт, как у 50-х — «песочные часы», а у 80-х — «большие плечи», то это «I-силуэт»: узкие плечи, узкая талия, узкие бедра. И создал его Слиман.


Главный костюмер поколения хипстеров, Слиман расширил границы субкультуры до мейнстрима. Фриковатые лондонские малолетки в штанишках в облипку встали в один ряд с герцогом Виндзорским в приталенных двубортных «тройках», Элвисом и битлами в брюках-сигаретах. Дизайнер заставил буржуа худеть: история о том, как Карл Лагерфельд ради того, чтобы влезть в костюмы Слимана, сбросил 40 килограммов, стала фэшн-легендой. Изящного вида мужчины полюбили слимановские глубокие вырезы и низкую талию, а Мадонна и Кейт Бланшетт надели «двойки» Dior Homme в первозданном виде — дизайнер отказался сделать не только вытачки, но даже застежки на женскую сторону. Символично, что именно на дебютный показ Слимана пришел посмотреть Ив Сен-Лоран, создатель женского смокинга, не показывавшийся на чужих дефиле полвека.


И вдруг дизайнер сказал, что он устал и уходит — в фотографию. «Это единственный инструмент, который я использую с детства, — рассказывает 42-летний Слиман. — Я начал снимать в 11, а создавать одежду только в 16. И фотоязык знаю лучше всего, могу говорить на нем о самом личном даже лучше, чем на языке моды».


Сходства действительно много. На показах дизайнер одевал своих моделей в полупрозрачные рубашки-блузки без рукавов и украшал ширинки их брюк драгоценными булавками — а на фото одевает на мужчин вуали невест и обнажает Кейт Мосс грудь. И тогда, и теперь он подбирает тонкокостных миловидных тинейджеров с большими грустными глазами — его собственные копии.


На кастингах он отказывался смотреть портфолио моделей — сейчас вовсе скрывает их лица: под волосами, тенью, лицами других — так, что не разберешь, кто перед нами: юноши, девушки или вообще звезды. Пита Доэрти, которого Слиман сделал героем альбома London: Birth of a Cult, спрятавшегося за поднятым воротником пальто, опознаешь только по шляпе. Отвернувшуюся Эми Уайнхаус — лишь по прическе-«улью».


Фотографии Слимана кажутся постановочными, однако он никогда не использует ни ретушь, ни фотошоп. «Меня привлекает старая репортерская школа. К тому же я всегда видел окружающую жизнь в черно-белом цвете. Для меня на первом месте пропорции и линии. В этом смысле мне близок Антониони: в плане передачи эмоций, композиции, в том, как он выстраивает кадр».



За эту беспристрастность и нежелание приукрашивать действительность Слимана сравнивают с великими фотолетописцами эпох. Основатель Dazed & Confused Джефферсон Хэк — с Робертом Франком, беспощадным хроникером Америки тучных лет Эйзенхауэра. А Винс Алетти, когда-то придумавший название для музыкального стиля диско, а ныне — влиятельный фотокритик журнала The New Yorker, — с Ларри Кларком, документирующим жизнь современной молодежи, хроникером президентства Кеннеди Корнеллом Капой и певцом межвоенного Парижа Брассаи. «Оценивать фототворчество людей моды имеет смысл только по тому, в полной ли мере проявляется в нем их харизма, предвосхищает ли оно время или нет», — считает директор Мультимедиа Арт Музея Ольга Свиблова. «Работающий в монохроме Слиман выглядит белой вороной, — полагает Алетти. — Но это отлично передает особенности личности Эди: углубленность в себя, граничащую с хмуростью, и любовь к ночной жизни. Он изнутри знает мир, который снимает: клубы, примерочные, звукозаписывающие студии, пляжи, парки. Слиман — один из самых точных репортеров с музыкального и молодежного фронтов нашей жизни».


Сейчас Слиман подводит итоги нулевых — в четырехтомном альбоме Hedi Slimane: Anthology of a Decade, который выйдет в марте в издательстве JRP Ringier Books. Шестьсот снимков из-за кулис концертов друзей-рокеров и собственных показов для Dior, прохожих на улицах, моделей в глянце и прочих героев нашего времени. Тома посвящены Парижу, Берлину, Великобритании и США.


«Нулевые начались с идеи миллениума, боязни обнуления компьютеров, с желания людей защититься, — говорит Слиман. — В попытке справиться с головокружением от цифровых технологий мы стали вновь ценить настоящее, «аналоговое» творчество: моду, дизайн, архитектуру, традиционные техники, ручную работу. Так двухтысячные стали золотым веком моды, противоположностью скучным 90-м. В мире независимой инди-музыки произошла подлинная революция, появилось целое поколение новых музыкантов и групп, начиная с The Strokes и The Libertines. Я счастлив, что участвовал в его рождении, одевал его, снимал, выпускал о нем первые книги. Сожалею, что сегодня нет такой фигуры, как Пит Доэрти. По всей планете люди носят его шляпы и еще долго будут носить».



Зачем же тогда Слиман снял обложку для последнего альбома Леди Гаги The Fame Monster? «Они мне заплатили, я снял, — Эди лаконичен. — Скажу только, что это совершенно другой мир, чем тот, к которому я привык. Ему не хватает способности различать вещи и явления. Слишком много информации вокруг, непонятно, где настоящее, а где — поддельное, что имеет смысл, а что — нет. А понимать это крайне важно».


И где же сейчас настоящее? По мнению Эди, это манчестерская четверка поп-рокабилльщиков The Heartbreakers. Интернет, «самая влиятельная и креативная часть мира». Баухаузовская и де-стилевская мебель тридцатых годов, которой уставлен дом Эди в Беверли-Хиллз. А главное — Калифорния. «Америка привлекательнее Франции, хоть я к ней привязан, — говорит Слиман, который в прошлом году перебрался в США на постоянное место жительства. — Во Франции люди делают твою жизнь жалкой, в Америке гораздо легче стать своим. И жизнь здесь результативнее: я работаю в разы быстрее».


Правда, центр моды, по мнению Слимана, по-прежнему находится в Париже: «Нигде в мире нет и не будет такого сосредоточения идей и традиции, фантазии и системы». В этом месяце Слиман приедет в Париж — ищите его, как в диоровские годы, в Café de Flore на бульваре Сен-Жермен. В местном филиале брюссельской галереи Almine Rech открывается выставка с говорящим названием California Dreamin’ — Myths and Legends of Los Angeles, которую Слиман курирует. А собственные фотографии он покажет в Almine Rech в столице Бельгии, на экспозиции Fragments Americana. В том числе кинодебют, короткометражку I love USA из последовательности черно-белых фотографий. На них два тинейджера, белокурая черлидерша с лицом Скарлетт Йоханссон и виолончелист, лицо скрывающий, импровизируют — пишут на песке, смотрят на океан, залезают на крыши небоскребов. Похоже, у Америки теперь есть своя Лени Рифеншталь.


Значит ли все это, что мир навсегда потерял одного из лучших своих дизайнеров? «Нет, мода, безусловно, — мое будущее, — успокаивает своих поклонников Эди. — Мне она нравится. Но, как видите, отдохнуть от нее — крайне полезная штука».



Фото: Hedi Slimane

комментарии

подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad