You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

Хотите получать уведомления о самых важных новостях из мира моды? Да, подписаться
Журнал

Жизнь после VOGUE

Альберт Галеев провел три дня в Москве с бывшим главным редактором парижского VOGUE, а ныне — писательницей и актрисой Джоан Джулиет Бак.

12 Августа 2011

Жизнь после VOGUE
Шерстяной смокинг, Ralph Lauren Collection; шелковый топ, Chapurin; золотое колье с бриллиантами, сапфирами, изумрудами и кораллами, Bvlgari; колье из жемчуга и смолы, Chanel; колье из жемчуга и стразов Swarovski  
на кожаном шнурке, Helene Zubeldia.

«Единственное, что люди знают обо мне, это то, что я француженка. Ну да! Я жила во Франции, говорю по-французски, редактировала французский VOGUE. А я — американка. Американка по рождению, француженка по миро­ощущению, англичанка по образу жизни. Капучино с корицей, пожалуйста. И бутылочку Panna». Так, подчеркнуто сухо и одновременно исчерпывающе, шестидесятидвухлетняя миниатюрная брюнетка комментирует мою ремарку о том, что после переезда из Парижа в Нью-Йорк она стала выглядеть еще более по‑французски. На ней черные брюки афгани, тельняшка в тонкую черную полоску. В коротко стриженных жестких волосах — откровенная проседь. За «совиными» очками в черепаховой оправе — глаза цепкие, ироничные и умные. Ее зовут Джоан Джулиет Бак. Для тех, кто начал следить за модой раньше Тави Гевинсон, это имя значит «главный редактор VOGUE Paris второй половины девяностых», самого интеллектуального VOGUE в истории.

В кафе одного из арбатских переулков мы ждем полудня, когда откроется дом-музей Станиславского: вечером Рената Литвинова ведет Джоан за кулисы МХТ, и она хочет настроиться. К тому же Бак сама актриса: из известного широкой публике — сыграла в позапрош­логодней кулинарной комедии «Джули и Джулия» стервозную директрису школы Le Cordon Bleu. В Москве она по заданию американского Condé Nast Traveller, для которого пишет очерки о городах мира. Ей интересно, по-прежнему ли у нас «тот ужасный мэр-реконструктор», отчего в доме Мельникова (она обожает конструктивизм) нельзя сделать музей... «Можно вас процитировать?» — она открывает блокнот. На смену именитой отставнице приходит въедливый и остроумный репортер.

«В 1994-м Джонатан (Ньюхаус, президент Condé Nast International. — Прим. VOGUE) предложил мне возглавить французский VOGUE и дал карт-бланш. Тираж тогда был шестьдесят тысяч экземпляров. Мне поставили задачу, я приняла вызов. Вот и вся история, — пожимает плечами Джоан. — В моей жизни был странный период. Меня бросил бой­френд, была зима, а в тот день вообще шел ужасный снег. Да еще кот сходил в туалет, надо было поменять наполнитель. Я и подумала: Что, в конце концов, я потеряю, если соглашусь на это предложение?!  Я не была человеком из мира моды. Все это выглядело сумасшествием. Вообще в первый раз мне предложили возглавить французский VOGUE еще в восьмидесятые. Тогда я только и ответила: Как вы смеете! Я интеллектуалка!“»

6340163074928100003032093_49_JJBuck_021110_055.jpg
В галерее Ларри Гагосяна в Нью-Йорке, 2010

Рассказ о ее жизни, как принято говорить, мог бы занять почетное место в учебнике по истории культуры двадцатого века. Отец, военный оператор Жюль Бак, — один из основателей Комитета против охоты на коммунистических ведьм в Голливуде наряду с Хамфри Богартом и режиссером Джоном Хьюстоном (он приходился Джоан крестным отцом). Мать, модель Джойс Гетц, дебютировала на Бродвее вместе с подругой по агентству Лорен Бэколл, а перебравшись в Голливуд, ездила с ней смотреть на окна дома Богарта на бульваре Сансет. После замужества занялась дизайном интерьеров, позже возглавляла избирательные штабы кандидатов в президенты Джимми Картера и Джорджа Макговерна.

Говорить на французском, как на родном, Джоан на­училась в три года — Жюль Бак устал от маккартизма и переехал с семьей в Париж. В шесть начала писать пьесы для кукольного театра (к слову, о советском вторжении в Венгрию): отец запретил даже мечтать стать актрисой. Когда девочке исполнилось девять, Баки перебрались в Лондон. «Джоан занималась балетом и успела прочесть всего Шекспира. Она уже тогда была человеком Ренессанса», — вспоминает актриса Анжелика Хьюстон, дочь Джона, с которой Бак выросла.

В свингующем Лондоне Бак приобрела фирменную стрижку каре с косым пробором (ее сделал Видал Сассун). Потом поступила в нью-йоркский Sarah Lawrence College, альма-матер Барбары Уолтерс, Йоко Оно и прочей либеральной американской элиты. В девятнадцать начала­ писать для Glamour рецензии на книжные но­винки, взяв второе имя — Джулиет, в честь пра­бабушки-одес­ситки Юлии Бронштейн. Всего в двадцать три стала редакто­ром отдела культуры британского VOGUE. Была корреспондентом Wo­men’s Wear Daily в Риме и Лондоне, писала колонки для американ­с­кого VOGUE и The New Yorker, обозревала кино в Vanity Fair. «А потом случайно стала законодательницей моды», — смеется Бак.

LORD JIM_longdress_PeterO'Toole.jpg
С Питером О‘Тулом на премьере фильма «Лорд Джим» в Лондоне, 1965; Джоан времен учебы в колледже, конец 1960-х.

До Джоан французс­ким VOGUE три десятилетия правили фотографы: в семидесятые Ги Бурден и Хельмут Ньютон, с конца восьмидесятых — Пат­рик Демаршелье и Питер Линдберг. Бак же стала наследницей неравнодушных к слову главредов VOGUE пятидесятых: американского — Дианы Вриланд, сделавшей имя в колумнистике, и француз­ского — Эдмонды Шарль-Ру, гонкуровской лауреатки и автора одного из лучших жизнеописаний Коко Шанель.

Бак начала с того, что объявила сотрудникам: в жу­р­нале больше не будет фраз вроде «Этой осенью каб­луки засверкали», после чего половина редакции, включая издателя, написала заявления об увольнении. «Французской женщине не нужен журнал, рассказывающий, как надо одеваться. Она и так умеет, — говорит Джоан. — У нее уже есть черный свитер, который вы называете покупкой месяца. Французы — нация интеллектуалов, здесь высокий процент людей с высшим образованием, но главное — они крайне требовательны к тому, что получают за свои деньги, на что тратят свое время. Надо было подняться до этого уровня».

В итоге VOGUE версии Бак примирил тех, кто чтение глянца считал уделом провинциальных глупышек, и тех, кто жил по модным журналам, как по Библии. Не потому ли Бак понравился фильм «Дьявол носит Prada» — его героиня, защищая перед друзьями любимый Runway, говорила словно о баковском VOGUE: «То, что журнал модный, не означает автоматически, что он глупый. У нас пишут о СПИДе в Африке, насилии в семье, подростковой наркомании».

При Бак количество текстов в VOGUE выросло в три раза. Появилась регулярная рубрика «Философия», где на вечные вопросы отвечали, обращаясь к опусам Спинозы, Платона и Канта. Но главной революцией стали рождественские номера. «В VOGUE была традиция — их приглашенными редакторами становились прославленные фэшн-персоны: дизайнеры, супермодели — друзья, в общем. Те вываливали на страницы журнала свои детские фотографии, источники вдохновения, дорогие сердцу фотосессии, сопровождая их трогательными подписями. А я решила отдавать декабрьские номера тем, кто писал и работал для нас весь год — нашим авторам. Это была награда профессионалам за их труд».

12-95-thompson.jpg
Обложки рождест­венских номеров Vogue времен Бак: «Кино», 1994, «Мода и нау­ка», 1998 и юбилейного «Семьдесят пять лет французского Vogue», 1995.

Первый такой номер, де­кабрь–январь 1994/1995, Бак посвятила столетию кинематографа и поместила на обложку черно-белую фотографию Марлен Дитрих. Потом сделала музыкальный номер, следом — «Моду и арт», со съемками, вдохновленными Родченко, Маяковским, Оскаром Шлеммером и Джексоном Поллоком. А последний рождественский номер, отредактированный Бак, в конце 2000 года стал справочником «Кто есть кто» в театре рубежа веков.

Но лучше всего подход Джоан иллюстрируют «научный» и «любовный» номера. Первый, под названием «Мода и наука. Архивы будущего», Джоан выпустила в 1998 году. В нем были не только ожидаемые от такого рода выпусков съемки футуристических нарядов в постапокалиптичес­ком антураже — журнал интервьюировал французских палеонтологов, квантовых физиков, историков математики. Ботаник рассказывал об особенностях выращивания висячих садов, профессор Института Пастера — об устройстве головного мозга с томограммами в качестве иллюстраций. Вместо путешествий по лазурным берегам корреспонденты отправились в высокогорные обсерватории, на борт полярного атомохода, в центр ядерных исследований и на космодром «Байконур». Отдельное портфолио было посвящено фракталам — оказалось, что на глянцевых страницах они выглядят не хуже принтов Emilio Pucci и Etro, а рубрика «Еда» — рецептам молекулярной кухни.

«Никто до сих пор не понимает, как мне разрешили такое сделать, — смеется Джоан. — Я в том числе. Но возникла идея, я, как всегда, созвала редакцию, рассказала. И все, как всегда, были недовольны. А после ко мне подошла редактор моды Каролин ван дер Ворт и сказала, что она — бакалавр математики. Потом стилист Дельфин Треантон оказалась физиком. Окончательно меня убедил в том, что наука не далека от моды, фотограф Эрик Траоре: этот молодой человек с дредами, представьте, тоже окончил физфак. Вот мы вчетвером и сделали этот номер».

¦д¦Ш¦Ы¦м¦Ь 4.jpg
В роли мадам Брассар в «Джули и Джулии», 2009

Новый миллениум французский VOGUE встретил с обнаженной моделью Евой Нилтовой в образе Евы на облож­ке и темой «Любовь». «Когда французы говорят amour, они имеют в виду физическую любовь, — говорит Джоан. — Я, озвучивая тему на редколлегии, думала о чувстве любви. А все решили, что мы будем делать номер о сексе. Так что вместо херувимов в съемках были модели в чулках, бандаже и с раздвинутыми ногами. Любопытно: я решила опубликовать одно из любовных писем Жорж Санд. Вроде романтичная целомудренная эпистола, но если вчитаться, разглядеть смыслы, получается чистейшая порнография».

Но даже при этом Бак осталась собой: ту самую съемку с раздвинутыми ногами она сопроводила цитатами из Паскаля, Софокла и Шарлотты Бронте. Одна из главных статей номера вообще выглядит диссертацией по культурологии — в ней исследуется эротическая составляющая лабиринтов с подробным разбором мифа о Минотавре и эпилогом из Вольтера.

Такой подход Париж принял на ура — тираж журнала вырос почти вдвое. Юджиния Мелиан, в середине девяно­стых агент фотографа Дэвида Лашапеля, вспоминает: «Когда называли имя Джоан, первое, что говорили мне люди — что она чертовски умна, утонченна и блестящий мастер слова. Когда я повела Дэвида к ней знакомиться, у меня коленки дрожали. А она оказалась напористой, яркой, с блестящим чувством юмора — и на удивление свойской. Тут же предложила ­Дэвиду его первую работу — съемку для сентябрьского номера, посвященного Haute Couture». Сейчас Мелиан — продюсер телешоу The Modern о буднях парижской модельной школы, в котором Бак начнет сниматься осенью в роли директрисы. «Когда я два года назад начала работать над сюжетом, я сразу вспомнила о Джоан. ­Нужно было не высмеять мир моды, как это сделал ­Роберт ­Олтмен в Прет-а-порте, а показать его остроумно и глубоко. Никто лучше Джоан с этим не справился бы».

4521462697_f2cee0a1dd_b.jpg
В роли богачки-экспатки миссис Прест в инди-экранизации «Писем Асперна» Генри Джеймса, 2010;

Сегодня VOGUE Бак не то что не читает — даже не листает. «Карин (Ройтфельд — преемница Джоан на посту главного редактора. — Прим. VOGUE) присылала. Но это сложно — читать журнал, который ты когда-то редактировала. Начинаешь думать, что бы ты сделала по‑другому. А я не хочу втягиваться. Я устала от моды. Люди в мире моды — закрытые, всегда настороже и на нер­вах. ­Однажды я прочла блистательнейшую книгу Сьюзи Менкес и так расчувствовалась, что написала ей полное комплиментов письмо. А она мне ответила очень сдержанно: Тебе нравится? Ну-ну. Понимаете, она сделала такую работу и не готова принять восторг за чистую монету! Уходя из VOGUE, я решила, что буду счаст­ливой. Мне ­надоело — чувствовать себя несчастной, причем без какой бы то ни было причины».

Уволившись в 2001 году, она переехала в провинциальный Санта-Фе в штате Нью-Мексико и занялась театром, училась импровизировать на сцене и начала снова писать пьесы (в том числе о занимающей ее герцогине Виндзорской). Тогда же она отдала большую часть гардероба Институту костюма нью-йоркского музея Мет­рополитен, потому что «нет ничего грустнее, чем бывший главред VOGUE, который носит одежду десятилетней давности». «Я вообще хотела отдать все. Но Гарольд Кода (директор Института костюма. — Прим. VOGUE) пришел ко мне домой, посмотрел и сказал: Так, Chanel, Yves Saint Laurent, Chanel, Yves Saint Laurent... Милая, у нас полно и того, и другого. Есть что‑то поострее?  Пришлось отвести его в японский угол гардеробной. Теперь у меня больше нет винтажа Comme des Garçons. А я их одежду очень любила».

У нее мало вещей из девяностых. «Мода тогда была плохая. Выбор был между черным плиссе из нейлона одного бельгийского минималиста и серым плиссе из полиэстера другого бельгийского минималиста. Жакеты Тьерри Мюглера смотрелись хорошо только застегнутыми. А вот жакеты Аззедина Алайи я любила, но не платья, за которые его боготворили. Хотя... Томас Майер в Hermès делал хорошие вещи, Том Форд в Gucci и Yves Saint Laurent. И конечно, Карл».

JJBuckKLagerfeld_102905_3.jpg
С Карлом Лагерфельдом, 2005; с главными редакторами британского и американ­ского VOGUE 
Александрой Шульман и Анной Винтур, 1998;

Лагерфельда Джоан называет гением: «Он первый из дизайнеров начал работать сразу на несколько марок и для каждой делал разные, не повторяющиеся коллекции. А вот в одежде Гальяно я никогда не чувствовала себя хорошо. Потому что он не умеет кроить плечо. Понимаете, в силуэте часть от проймы рукава до ворота — самая важная. Если она хорошо скроена, вещь сидит. Если плохо, то вся вещь плоха. Только Шанель, Сен-Лоран, Лагерфельд и Соня Рикель умели скроить плечо идеально. Рикель я вообще считаю лучшим современным дизайнером, хоть она занимается модой уже полвека. О молодых моделье­рах я не говорю — я их не знаю. Так вот — о рикелевских свитерах я мечтала еще в шестидесятые, когда была школьницей. Потом с удовольствием носила ее костюмы, платья. Она — Шанель нашего времени».

Теперь Бак платья не носит: «С платьями надо носить каблуки. А тогда надо ходить медленнее или пользоваться машиной. А я хожу быстро и обожаю ходить пешком. К тому же платья и каблуки надо носить, если у тебя красивые ноги. А у меня уже не очень». Оттого у нее в вечернем гардеробе — смокинги Armani, в дневном — пальто Hermès майеровских лет («верхняя одежда Hermès — это то, что не выбрасывают»), пиджаки Prada и десять пар просторных черных брюк — все марки Nu, в магазин которой она случайно зашла, когда приехала в Стамбул писать очередной очерк. «Купила четыре пары, теперь мне их возят — друзья. С тех пор как я стала актрисой, ношу ­только брюки и майки — не в Alaïa же мне валяться на полу на репетициях! Одеваться надо либо для того, чтобы ­подчеркнуть свой статус, либо для того, чтобы ­нарядиться», — убежде­на Джоан.

Статусом актрисы и репор­тера-джетсеттера она объясняет и то, что носит исключительно бижутерию (Kenneth Lane, Chanel, традиционную индейскую из серебра): «Украшения должны делать вас счастливыми, а от драгоценностей одни проблемы: нужно хранить их в банке, если надела — ходить с охраной. А я в театр хожу по вечерам и домой возвращаюсь на метро. К тому же, чтобы собирать драгоценности, надо, чтобы в твоей жизни были богатые мужчины. А у меня это никогда не получалось».

Говоря это, Бак достает из сумки пояс от радикулита из собачьей шерсти: купила на Арбате для бойфренда. «Ему пятьдесят, он художник-мультипликатор. А это значит три тысячи кадров, нарисованных от руки. Рисует он стоя, так что к концу дня не разгибается». Себе на измайловских развалах Бак приобрела охотничье-сторожевой тулуп из нестриженой овчины, 1978 года производст­ва, как гласит чернильный штамп на подкладке карма­на. «Это очень по-русски, разве нет? Вот бы еще купить шапку-пирожок. Знаете, я тут прошлась по Кузнецкому Мосту. У вас отличные концепт-магазины русских дизайнеров: Viva Vox, Chapu­rin, Alexander Terekhov. Но потом я зашла в бутики иностранных марок. Это кошмар! То, что выбирают для Москвы ваши байеры, уму непостижимо!»

Мы входим в ГУМ. «В 1989 году, когда я приехала в Москву в первый раз, обозревать кинофестиваль для Vanity Fair, тут продавались только серые носки и макароны, — говорит она, проходя мимо бутика Burberry. — О! Я вам сейчас такое покажу!» Джоан достает из кошелька пожелтевшую черно-белую фотографию: она на фоне панно с портретом генсека Горбачева. Зачем она носит ее с собой? Ностальгирует по тому времени, когда стилисты еще не правили журналами, в моде были все оттенки черного, а Париж лежал у ее ног? «Бог с вами! Все меняется, и это хорошо. Вот в Москве теперь, посмотрите, двадцатилетние девушки водят Bentley. Вы, кстати, видели где-нибудь в мире ­бе­лые Bentley? Я только тут, у вас, впервые увидела. Всегда думала, что ­Bent­ley должны быть серебристыми или голубыми. О чем это я? Да. Если я по чему и скучаю, так это по Нью-Мексико. По пейзажам, по своему дому с солнечными панелями. Он смотрел на гору Санта-Фе, где шесть месяцев в году лежит снег. Но солнечного тепла хватало, чтобы согревать дом даже зимой — кроме дней, когда шел снег. Если он шел и на второй день, мы с бойфрендом собирались и уезжали в отель. Вот по такой милой жизни я скучаю в своем лофте на 42-й улице в квартале от Гудзона».

vg_Vogue2906_.jpg

Джоан делает последние фотографии на айфон перед тем, как мы поедем с ней в Домодедово. По пути домой ей надо заскочить в Лондон, чтобы сделать репортаж про местного мэра, музеи и жизнь улиц. Через неделю в Москву приедет ее напарник-фотограф и пройдет по тем же местам, чтобы сделать профессиональные фото. «К вопросу о ностальгии. В восьмидесятые мы с Хельмутом Ньютоном делали материал о Праге. Тогда он поехал первый, чтобы выбрать самые живописные места, а я потом ходила по ним и описывала. Так вот, он съездил и привез фотографии, кажется, всех стриптиз-клубов и борделей Праги. При всем уважении к Хельмуту, сейчас куда более приличное время. Вот только ни мода, ни люди меня больше не интересуют».

еще в разделе Журнал

Школа жизни

Школа жизни

Маленькое черное платье и белый отложной воротник — аксиома, не требующая доказательств

Умные и взрослые

Умные и взрослые

Француженка Эмилин Валад и Саския де Брау из Голландии — две главные фаворитки дизайнеров на показах нового сезона. За что их так любят?

комментарии /


самое популярное

Все, что вам нужно знать о Катрин Денев
Новости Все, что вам нужно знать о Катрин Денев

В день рождения «золотой девочки» французского кино вспоминаем, за что ее так полюбил весь мир

Что такое чиа-джем и с чем его едят
Table Talk Что такое чиа-джем и с чем его едят

Модная и самая полезная версия варенья-пятиминутки


подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad

Vogue Россия
в Facebook

Vogue Россия
в Vkontakte

Vogue Россия
в Twitter

Видео-канал
VOGUE Россия

vogue россия
в instagram

Instagram

Самые яркие
фото VOGUE.ru