You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

Журнал

Ураган Екатерина

Основательница британского аукционного дома MacDougall’s москвичка Екатерина Макдугалл рассказала VOGUE о том, как обогнала Sotheby’s и Christie’s и приучила русских снова любить родное искусство

5 Октября 2011

Ураган Екатерина
Екатерина Макдугалл с картиной Олега Целкова «Пара», 2003, холст, масло. 
 Шерстяное платье, Alexander McQueen; туфли из лакированной кожи, Rupert Sanderson; золотое колье, Tom Ford.

Семь лет назад, когда я только начинала, я шла на встречу с парижским коллекционером: он должен был отдать мне картину для продажи. Оставалось пятнадцать минут, я вышла, чтобы прогуляться. И проходя мимо бутика Fendi, увидела в витрине туфли. Это была любовь с первого взгляда! Но в этом магазине не было моего размера, мне дали адрес того, где есть, — на другом конце Парижа. Я не поехала, купила те, что были – не смогла без них уйти. Тут хлынул дождь. И вот я опять подхожу к дому того коллекционера — промокшая, уставшая, оставшаяся без обеда, опоздавшая на встречу. Захожу, а он мне говорит: «Знаете, я эту картину уже давно обещал вашим конкурентам». В обычном своем состоянии я бы ему сказала: «Зачем же вы вызвали меня из Лондона на самую окраину Парижа?» Но в тот момент я настолько была счастлива, что сказала: «Ну ладно, обещали и обещали. Я себе такие туфли купила, хотите, покажу?» Разговорились, оказалось, что его бабушка обшивала балеты Дягилева. Короче говоря, он отдал мне эту картину и еще шесть бабушкиных эскизов для «Русских сезонов». Некоторое время на все свои важные встречи я надевала только те туфли. И когда дела наконец пошли и меня уже перестали гонять по миру впустую, я твердо знала: помогли именно они».

Мы сидим в баре гостиницы «Украи­на» со светящейся на заднем плане диорамой «Москва — столица СССР». На ней город, каким он был в середи­не семи­десятых, когда Екатерина, еще носившая фамилию Лебедева, ходила в школу на Профсоюзной. Теперь она вместе с мужем Уильямом Макдугаллом — основательница и директор лондонского аукционного дома MacDougall’s. И времена, когда она, по ее выражению, «бегала за картинами, как первобытный человек с каменным топором — за мамонтом», — давно в прошлом.

vg_Shot-1-023-SHP_.jpg
Екатерина Макдугалл с «Портретом дочери Ирины в Лейзене» Бориса Кустодиева, 1911, холст, масло. 
Продан за £ 1 840 500. 

Ровно год назад MacDougall’s потряс арт-мир тем, что за картину «Маленький ковбой» ученика Репина Николая Фешина неизвестный ценитель заплатил почти семь миллионов фунтов стерлингов — в десять раз больше предполагавшейся цены и в семнадцать раз больше, чем предыдущий покупатель, причем всего за полгода до этого. В итоге на долю MacDougall’s пришлась половина выручки всех участников Русской аукционной недели в Лондо­не. А по продажам русского искусства дом с семилетней историей занял первое место, обогнав Christie’s и Sotheby’s, существующих уже два с лишним века.

В этом июне MacDougall’s хоть и уступил Sotheby’s по сборам, но взял количеством лотов: у Екатерины их было семьсот пять. В том числе кустодиевский «Портрет дочери Ирины в Лейзене», чей след потерялся в Америке пос­ле 1924 года: полотно Макдугалл отыскала в Нью-Йорке. И «Улица кавказского города (Тифлис)» Мартироса Сарьяна, отправленная художником в 1928 году из Парижа в родную Армению и считавшаяся сгоревшей на том корабле, нашлась в Новой Зеландии. А знакомый ценителям лишь по литографиям «Новый браслет» Генриха Семирадского обнаружился на ранчо в Техасе.

Одни зовут Макдугалл «железной леди арт-мира», возвращающей человечеству шедевры, пусть и на краткие мгновения выставок. Другие считают ее авантюристкой, пришедшей в многовековой западный монастырь торгов искусством со своим уставом из постсоветских лихих девяностых. Но с тем, что она — автор главных сенсаций на мировом арт-рынке, не спорит никто.

«Секрет успеха Екатерины в том, что она нарушила все законы аукционного бизнеса и продолжает нарушать по сей день, — убеждена арт-критик газеты «Коммерсантъ» Татьяна Маркина. — Вначале Катя выбрала, казалось, свободную нишу: объявила, что будет продавать художников парижской школы русского зарубежья. А потом сделала без­умный шаг: ушла на поле Sotheby’s и Christie’s, начала заниматься русским искусством девятнадцатого — начала двадцатого века».

Следующий этап был совсем сумасшедшим — Макдугалл стала представлять русское искусство второй половины двадцатого века и даже проводить специализированные торги вроде отдельного аукциона графики, чего не делал никто. При этом она работает в условиях жесткой конкуренции с другими аукционными домами — сейчас соревнуются не за покупателей, а за то, чтобы раньше конкурента получить редкую картину и выставить ее на продажу. В последние два сезона то, что предлагает Екатерина, не хуже, чем у Christie’s и Sotheby’s. Хотя и она, случается, ошибается. В июле, например, выставила на торги голландских мастеров — и провалилась. Аукцион был, очевидно, ориентирован на русских ценителей: у нас такого искусства дефицит. Но те, кто купил бы Кустодиева или Рериха, не жалуют голландцев второго-третьего порядка.

vg_Nikolai Fechin, The Little Cowboy_.jpg
Николай Фешин, «Маленький ковбой», 1940, холст, масло. Продана за £ 6 956 269.

Ввысотку на Кутузовском Екатерину тоже привел дилерский азарт. Кто-то сообщил аукционистке, что нынешние владельцы гостиницы купили для экспозиции в холле «Девушку с веслом» — не то Иодко, не то самого Шадра, хотя уже было известно про выставку шадровской бронзовой «Девушки» в Третьяковке. Но вдруг улыбнется удача? Мы проходим мимо «Девушки с жеребятами», «Спортсменки», «Царицы полей»... «Девушка с веслом» отсутствует. Вот тут-то Екатерина и вспоминает историю про туфли Fendi и Париж.

Сейчас на ней черные ботфорты на шпильке, мини-платье Christopher Kane и едва ли не вся коллекция бижутерии Lanvin: серьги-бабочки, колье-бабочка, перстни-бабочки. «У меня день переговоров о финансах, я намеренно оделась романтично, — она одергивает платье на коленях. — Когда ты одета весело и легкомысленно, о деньгах говорить легче. И в итоге выгоднее для тебя».

Разговоры о дебете и кредите для Екатерины — непривычная миссия: обычно это прерогатива мужа. В MacDougall’s Уильям, которого жена по-евстиг­неевски называет Вильямом, отвечает за финансовую, юридическую стороны и логистику. А она, по ее собственной формулировке, находит картинки и их продает. Хотя эта невысокая брюнетка явно могла бы справиться в одиночку. Жесткие волосы-пружинки, которые она время от времени откидывает назад, напоминают прическу-шлем железной леди Тэтчер. При этом удаль и харизма в ней абсолютно русские — Макдугалл заливисто хохочет, цитирует анекдоты застойных времен, откровенничает о конфиденциальном, включая то, за чем сейчас охотится, и отказывается отвечать только на один вопрос — о возрасте (на самом деле ей сорок два). Но когда я смеюсь во время ее рассказа о том, что мир пока не дорос до того, чтобы ценить написанные ею романы, а актриса, которая могла бы сыграть в фильме по ее сценарию, еще не родилась, бросает с улыбкой: «Ну что вы смеетесь?! Я не шучу». В этот момент, как говорят в таких случаях американцы, на ее щеках железные ямочки.

Но в личной жизни, как и на нашей съемке, последнее слово за Уилья­мом. Екатерине не понравились босоножки с шипами. Спустя пятнадцать минут уговоров она звонит мужу. Пара слов — и: «Ладно, согласна. Муж сказал, хватит выступать, надевай, что говорят, они лучше знают».

История их встречи словно вышла из-под пера Даниэлы Стил. Отец Екатерины — профессор, физик-теоретик, мать — домохозяйка с дипломом факультета психологии МГУ. У прадеда были фабрика по производству спортивно-медицинских бандажей-суспензориев, квартира на Арбате и дом на нынешней Пет­ровско-Разумовской. Дом сразу после революции предложили по сходной цене продать ВЧК, квартиру уплотнили — и семья переехала на дачу в Малаховке.

На этой самой даче в чеховском стиле — маленькие комнаты, четырехметровые потолки, веранды и резные наличники — Катя Лебедева проводила лето, когда к соседям прибыл новообретенный родственник Уильям Макдугалл, канадский шотландец с русскими корнями. Выяснилось: прадед Екатерины в начале прошлого века дружил с дедом Уильяма — московским вундеркиндом-скрипачом Александром Чухалдиным, который после революции эмигрировал в Харбин, на концерте в австралийском Перте встретил будущую жену из местных и перебрался с ней в Торонто, где стал одним из известнейших дирижеров.

Выпускница Литературного института, переводчик с грузинского и английского Лебедева и экономист с дип­ломами Стэнфорда и Оксфорда Макдугалл сыграли свадьбу и собирались жить в России, но работы для финансиста уровня Уильяма в России начала девяностых не нашлось. Вот и поехали в Англию — «переждать». «Я в первый раз выехала за границу — и сразу надолго, — вспоминает Екатерина. — Прилетели, а там холодно. У меня был белый пуховый платок. Мы выходим из самолета, и я в этот платок замоталась, но муж очень удивился, потому что в Великобритании так ходят только мусульманки».

В Лондоне Уильям стал директором компании TRW Investment Management, управляющей пенсионным фондом Lucas с активами в четыре миллиарда долларов. А будущая аукционистка оказалась на перепутье. «Мне оставалась либо примитивная работа — учить англичан русским спряжениям, либо преподавать старославянский — его курс нам давали в университете. Но в то время он был никому не нужен. В результате я пошла изучать экономику в Лондонский университет, чтобы понимать, чем живет это общество. Например, процентная ставка — я не просто не знала, как это перевести, но и не могла себе представить, что это такое. И так со многим».

vg_Nicholas Roerich, The Palace of Tsar Berendey, a Set Design for A. Ostrovsky s Snegurochka_.jpg
Николай Рерих, «Палата Берендея», эскиз декораций для постановки пьесы А. Н. Островского «Снегурочка» на сцене Петербургского драматического театра А. К. Рейнеке, 1912, картон, темпера. Продан за £ 375 600.

Став экономистом (и параллельно защитив в России диссертацию по первым переводам «Божественной комедии» Данте), Екатерина устроилась работать в Сити. Сначала брокером на биржу, потом ушла в банк инвестиционным аналитиком и в итоге возглавила стратегический отдел французского банка BNP Paribas с далеким от поэтического названием — «по инвестициям в российские ценные бумаги с нефиксированным доходом». На деле это значило, помимо прочего, помогать Газпрому и Татнефти в размещении их акций на английских биржах — и шестизначную зарплату с бонусами.

Когда банковский счет стал внушать надежды на светлое будущее вне офисных стен, она решила, что настало время пожить для себя. Начала писать на английском роман о русской боксерше, сама профессионально занялась кикбоксингом — на три с половиной года – и выступала на рингах в лондонских пабах по ставке пять фунтов за вечер для развлечения джентльменов. А параллельно коллекционировала живопись. «Я выросла среди картин. У прадеда дома висели Репин, Переплетчиков — русская классика девятнадцатого века. А я начала собирать собственную коллекцию двадцать лет назад с Нестерова, Боголюбова, Бенуа: портреты, миниатюры, жанр, масло. Потом стала покупать современных — Свешникова, Ситникова, дальше увлеклась иконами, покупаю английскую живопись. У Уильяма это тоже семейная традиция. Порт­рет его деда-скрипача, например, писала великая русская авангардистка Наталья Гончарова».

После очередного похода на Sotheby’s Макдугаллы в компании друзей за бокалом в лондонском ресторане критиковали донельзя взвинченные цены. «А может, нам самим открыть аукционный дом?» — спросил Уильям. Вложили заработанное, чтобы не привлекать инвесторов, а значит — не отчитываться. На первом аукционе в ноябре 2004 года выставили сто шесть лотов, не продали даже половины и потеряли шестьдесят тысяч фунтов. Но потом дело пошло на лад.

Сейчас, спустя семь лет, Екатерина объясняет успех своего предприятия тем, что просто почувствовала дух времени. «Sotheby’s, Christie’s — это классические, большие дома, где работают специалисты по каждому направлению. Мы сочли, что в эпоху интернета не нужно набирать много персонала, а консультантам — сидеть всем вместе в одном офисе. Наоборот — с помощью всемирной сети можно привлекать куда больше экспертов, причем с более узкой специализацией. Из Америки, Японии, России. А штатные сотрудники в Лондоне собирают рыночную информацию. Искусствоведы вообще редко ориентируются в ценах, а экономисты — в живописи. Вот мы и разделили функции эксперта и оценщика. И первые среди других аукционных домов начали работать с русскими специалистами. Раньше такой практики на рынке не было. Так, как работают русские люди из республик бывшего Советского Союза, не работает никто. Я нанимала принцев голубых кровей — они очаровательны, прекрасно воспитаны, но не выдерживают темпов, которых требует бизнес. А иностранцы просто не умеют работать с русскими клиентами, не понимают их менталитета».

Как, на ее взгляд, изменились вкусы покупателей из России за последние десять лет? «Живопись стала так дорого стоить, что из декоративных соображений или в подарок ее уже редко приобретают. Просят найти совершенно конкретную картину, но таких клиентов все равно меньшинство. Хотя вкус стал тоньше — раньше наши люди графику вообще не покупали: зачем, бумажки какие-то с рисуночками! Но чем я точно пока не буду заниматься, так это современным русским искусством. Я не встретила еще живого русского художника, который бы меня по-настоящему заинтересовал. Есть много талантливых, но гения нет. Я раньше думала, что гений — это такой же человек, просто у него больше таланта. Теперь я понимаю, что гений — это абсолютно иное явление».

Ее рассказы о том, как она ухитряется заполнять белые пятна на карте вроде бы всем известного русского классического искусства, похожи на легенды о средневековых флибустьерах. «Сидела однажды в офисе, заходит сотрудник и говорит: «Вас там спрашивает граф такой-то... Говорит, у него есть Кончаловский, Серебрякова, а еще трехметровый Маковский». Я говорю: «Да?! Трехметровый Маковский? Гоните, Руперт, графа в шею!». Руперт мне: «Катерина, но на нем костюм ручного пошива!» Я: «Вы что, не слышали? Гоните графа!» Граф ушел, но оставил дискету. Ну, думаю, посмот­рю. Помню как сейчас — на первой же фотографии, которую я открыла, было «Убийство Лжедмитрия» Маковского. Действительно трехметровое полотно. Мы потом продали его почти за полтора миллиона фунтов. На той же дискете было и фото картины Кончаловского, которая потом на аукционе ушла за рекордную цену. В общем, я все это вижу, вскакиваю и кричу: «Догоняйте графа!» Мы всем офисом побежали, догнали, вернули.

Граф представлял семью нью-йорк­ского коллек- ционера-эксцентрика, который жил в пяти­этажном доме на Пятой авеню с таким количеством картин, что даже туалеты ликвидировал, чтобы устроить склад для работ. Шестьдесят лет он все, что попадалось, стаскивал к себе домой, причем не верил в страховки — например, рисунки Сомова прятал в кипе старых газет. Наследники их чуть не выбросили. Потом принесли нам, мы их очень успешно продали, и под впечатлением от этого семья отдала нам всю коллекцию. Голландские мастера, которых мы продавали в июле, тоже из нее».

vg_Niko Pirosmani, Shepherd in a Felt Cloak Against a Red Background_.jpg
Нико Пиросмани, «Пастух в бурке на красном фоне», начало 1910‑х годов, холст, масло. Продана за £ 678 700. 

«Русским в первую очередь интересна русская классика, — убежден сооснователь московской галереи ­«Триумф» Емельян Захаров. — И MacDougall’s играет в этом процессе свою роль — Екатерина находит и продает потерянные работы. По поводу их провенанса (происхождения и истории перемещения по миру. – Прим. VOGUE) можно спорить. Моя позиция – работа может считаться подлинной, только если ее провенанс известен вплоть до минуты».

Макдугалл верит в то, что, когда потерянное русское искусство возвращается на родину, это судьба: «Сначала американцы скупали шедевры у нищих русских, а сейчас, после кризиса, поиздержавшиеся американцы продают, а русские покупают. С «Ириной» Кустодиева крайне любопытно вышло. Ее показали в 1912 году на выставке «Мир искусства», а когда через два года повезли экспозицию в шведский Мальмё, началась Первая мировая вой­на. Картины не удалось вернуть в Россию, а потом разра­зилась революция. Виноградов, Рерих и Грабарь смогли организовать выставку в США и отправить все эти полотна туда. В Нью-Йорке они успеха не имели, но организаторы все-таки показали их в пяти американских городах и там же, буквально «с колес», продали частным покупателям. И кустодиевский портрет исчез. Даже в семье никто уже не помнил, что это за картина. Я, когда начала искать концы, перечитала дневники Ирины Кустодиевой, а там есть такие строки: «Я сидела, папа меня рисовал, мне хотелось съесть персик, а папа не давал». Вот так, по крупицам, мы поняли, что это за полотно, проследили его путь. И заодно снова вписали шедевр в историю русского искусства».

Как и работы великих художников, Макдугалл теперь возвращается на родину все чаще. Даже думала заняться племенным куроводством на даче в Малаховке, которую сохранила после отъезда и где регулярно гостит. «Кончилось все по-русски: напали бездомные собаки и перегрызли всех кур, — смеется она. — Подошла я к своему опустевшему курятнику, поохала, и вдруг на мой голос откуда ни возьмись вышла одна беленькая курочка. Каким образом она уцелела, где пряталась — истории не известно. С тех пор она одна у меня и живет. Все русские помещики, когда возвращались из-за границы, пытались наладить хозяйство. Другое дело, что у них это редко получалось».

Кем она чувствует себя в своем трехэтажном особ­няке в лондонском Хайгейте, неподалеку от кладбища, где покоится Карл Маркс: русской купчихой в затянувшемся вояже за границей или уже ле­ди, поклоняющейся файв-о-клоку, ов­сян­ке по утрам и скачкам в Аскоте? «Овсянка — это, простите, Шерлок Холмс, — хохочет Екатерина.  — По утрам ее едят только шотландцы, и даже не по утрам, а целый день. А у англичан с утра buffet — шведский стол. Из английского у меня появилось, наверное, только то, как я за садом ухаживаю: стараюсь. И я консерватор — когда мой муж какое-то время был активным тори, я тоже занималась агитацией за эту партию. Еще я член английского союза писателей The Society of Authors. Ну и хожу в клуб, в котором состоит муж. Но я не из тех русских, которые по приезде в Лондон старались ассимилироваться – им казалось, что если они будут похожи на местных, то их примут. А англичане не понимают человека, который хочет отказаться от своей национальности в пользу другой, — им кажется, что это прежде всего неуважение к себе».

Звонит телефон: клиент, с которым у Екатерины встреча после меня, уже на подходе. «Ну что ж, вот теперь мне и пригодятся мои расслабляющие финансистов украшения-бабочки», — улыбается Макдугалл, не подавая виду, что инкогнито клиента вот-вот будет раскрыто.

Последний вопрос: что может быть лучшим подарком для нее самой, у которой все есть и которая обеспечивает подарками половину российского списка Forbes? «Когда я курила сигары, мне привозили и дарили их. Доминиканские (от кубинских голову сносит сильно) Montecristo № 2 я курила в более тяжелые моменты, № 5 — в менее. Но курить уже стало не по здоровью. Теперь люблю алкогольные подарки. Их всегда можно выпить, если надоест на них смотреть».

Уже после встречи мне приходит от нее сообщение: на обложке ноябрьского каталога MacDougall’s снова Кустодиев, «Купчиха» в цветастой шали. На последней странице в качестве талисмана — та самая чудом спасшаяся курица. Когда-нибудь Макдугалл наверняка расскажет, что нашла своего Кустодиева в лавке малаховского мясника. По-другому у нее и не бывает.

еще в разделе Журнал

Изгиб гитары

Изгиб гитары

Считается, что красивая спина должна быть непременно прямой и худой. Но у Ренаты Литвиновой по этому поводу другое мнение

комментарии / 0

оставить комментарий

самое популярное

Стайлинг, который ухаживает за вашими волосами
Новости Стайлинг, который ухаживает за вашими волосами

Новая категория средств System Professional в специальной съемке Vogue

Рop-up-бутик Chanel возвращается с новой концепцией
Новости Рop-up-бутик Chanel возвращается с новой концепцией

Обновленное пространство посвящено ароматам Chance


подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad

Vogue Россия
в Facebook

Vogue Россия
в Vkontakte

Vogue Россия
в Twitter

Видео-канал
VOGUE Россия

vogue россия
в instagram

Самые яркие
фото VOGUE.ru