You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

  1. Журнал
  2. Журнал
Журнал

На острие ножа

Рената Литвинова вспоминает, как стала участницей кровавой драмы в центре Москвы. А виной всему – пластическая хирургия

6 Января 2013

На острие ножа

Она помнила, как за ужином опустила голову и задумалась, а он незлобиво потрепал ее за собравшуюся под подбородком складку и весело сказал: «Старушечка!»


После этого дня такие незлобивые комментарии превратились в присказку и дежурный вздох перед тем, как закончить фразу или вообще день: «Стареешь, бабуля, толстеешь, провисла, пойди подтяни и отрежь, отсоси», — имелось в виду жир с боков и провислой шеи.


По ночам в ванной она приподнимала руками свои пожившие щеки и горевала. Даже в лифте, если там было зеркало, хоть одну щеку, но она непременно натягивала вверх, возвращая ее назад, как когда-то, ну буквально пару лет назад! «А теперь все рухнуло», — думала она о своем лице, о своем животе, который никак не пропадал после усиленных качаний с беспощадным тренером. Живот и все эти проклятые отвислости жили своей отдельной жизнью, помимо ее усилий. Не помогало ничего: массажи слоновой костью и нефритом, прижигания лазерами и болючими вспышками. Она всматривалась в молодящихся подруг с надутыми неузнаваемыми лицами, на которых когда-то бывшие губы превращались в разрозненные вздутия, где низ и верх порою не сходились воедино...


Она под прилепившейся в семейном кругу кличкой Бабуля коротала вечера, садясь исключительно против света и никогда не опуская голову, с бокалом анестезии — сначала шампанского, потом вина, потом коньяка. И не улыбаться, потому что отечные щеки закрывали глазам просмотр окрестностей почти наполовину.


Однажды утром муж назвал ее алкоголичкой, она плакала, прижимая к щекам руки со вздутыми венами, и наблюдала, как он уже который раз за месяц переписывается с кем-то и прячет телефон, который раньше бросал без присмотра. Тихая драма обвислостей перешла в «удар судьбы ножом под сердце», как она выразилась, когда он ей сам показал в телефоне фотографию ужасно молодой и худой девушки, зачарованно обронив: «Посмотри, какая она аристократичная!» Взгляд у него был поплывший, как у всех влюбленных. Девушка на фото стояла у них дома — значит, он приводил ее к ним!


Муж при этом полистал телефонное портфолио, восхищаясь каждой фотографией, потом сел с отрешенным видом на диван, подержал паузу и наконец сообщил:


— Не знаю, что со мной происходит. Я должен побыть один.


Она, сдерживаясь, чтобы спросить без рыданий, которые он так ненавидел, проговорила:


— Ты любишь ее?


Муж дернулся всем телом:


— Не знаю. Я тебе позвоню.

— Когда?

— Не знаю.


— Через неделю?


— Не знаю.


Когда она собрала свои вещи — было решено, что она уедет в свою дозамужнюю квартирку, — он продолжал неподвижно сидеть на диване. Он не поднялся, когда она, открыв дверь, сказала: «Я пошла...» Он даже не повернул головы. Она раньше не знала, что он умеет быть таким беспощадным.


Когда она приехала ко мне, я и предположить не могла, что люди способны так рыдать — от подобных содроганий, неистовых и многочасовых, можно, наверно, умереть. Потом был многодневный запой.


Они иногда созванивались с мужем, который продолжал «думать», а подруга моя вдруг решилась в один из трезвых дней себя омолодить!


С дикого похмелья она уехала в первую попавшуюся клинику к очередной знаменитости по круговым ­подтяжкам. И в ту же ночь, никого не предупредив, кинулась в очередную необратимую трагедию — подвергла себя тюнингу на усмотрение хирурга-волшебника.


Я вбежала к ней в палату, где она с обмотанным и вздутым, как после дикой драки, лицом прошептала, еще не отойдя от морфинов: «А, это ты... мне стало легче, я ничего не чувствую...» Может, этот жест отчаяния она совершила как акт самоубийства — так одна отвергнутая опустила обе руки в кипящую воду, другая — отстригла свою косу в кулак толщиной, причем обрилась налысо! Эта же себе отрезала лицо!


Сказать, что хирург надругался над ней, — не сказать ничего! В пылу улучшений он зачем-то отрезал ей даже кончик носа, чего она никак не ожидала, а когда спросила: «Вы что, отрезали мне нос? Я же вас не просила!» — врач ответил: «Я ничего не отрезал», — и перестал брать трубку.


И она так и осталась на этом конце провода — с типичным крошкой-носиком вместо своего прошлого, пусть большого, но благородного.


— Да, — сказала она, — раньше у меня хотя бы был профиль, а сейчас нет ничего.


Я тут же процитировала:


— Женщина, прекрасная внутри и в профиль.


— Нет, — ответила она. — Теперь только внутри. Что же теперь мне делать? — она схватилась руками за свое-несвое, правда, подтянутое лицо.


— Не знаю, — промямлила я. — Носы вроде не наращивают...


— И ты как он! Не знаю, не знаю... Как ты можешь отвечать как он!


Муж приватизировал эту приставку и глагол. Я не могла больше при ней использовать эти два слова — «не знаю». Но у меня вырвалось опять:


— Но я правда не знаю!


— Как я теперь пойду к нему с таким лицом?


— А он зовет?


Помолчав, она с каменным лицом ответила:


— Он? Не зовет.


И я поняла, что опять ответила неправильно.


Мы начали поиски врачей, которые могли бы вернуть «украденное лицо», носясь с фотографиями прошлых лет и жалобно глядя в нахмуренные лица иностранных и эсэнгэшных докторов. Я вспомнила случай из юности, когда сопровождала одну приятельницу-циркачку к ­пластическому хирургу — знойному грузину, который всю консультацию смотрел только на меня, хотя клиенткой была моя подружка. Та тряслась от страха, но была полна решимости переделать нос и нарастить ­подбородок, который у нее отсутствовал напрочь. Грузин­ский кудесник, выпуская нас из кабинета, сказал мне вслед: «Какой же у вас прекрасный профиль! Я его запомнил!»


И что он сделал? Когда циркачке сняли повязки и она с довольной физиономией повернулась ко мне левым ухом — я вскрикнула! Он в точности повторил ей мой профиль!


Забавной была реакция моей мамы, когда осчастливленная Лена, так ее звали, позвала нас на свое выступление, где крутила кольца. Фигура у нее была похожа на мою, рост тот же, белокожая блондинка, и вот она поворачивается к публике боком, и мама моя говорит:


— Рената, я испугалась, подумав, что это ты там стоишь и крутишь кольца в шароварах! Зачем ты ей разрешила сделать твое лицо?


Я не знала, что ответить, действительно, своеобразная кража имела место быть! Лена сорвала аплодисменты, и вообще ее судьба молниеносно стала меняться — она вышла замуж за известного иностранного актера и навек уехала из России, красивая и невиноватая.


Решено было найти этого грузина. Он долго вздыхал, рассматривая пострадавшую подругу, но взялся за «тяжелый случай», не гарантируя «полного возврата». Подруга кинулась ему в ноги.


— Спасите мою жизнь, верните мне лицо! — пронзительным шепотом произнесла она.


— Ох, — только и ответил он.


Неделя перед операцией, наверно, была для нее самой счастливой за последние полгода. Я наконец вспомнила, какой веселой она может быть: вся в надеждах и мечтах, хохотала, шутила и не пила!


Недели через две после попытки «ретуши», как говорят французы, обещая отфотошопить снимки, мы нашли некоторые улучшения во внешности — нос стал едва длиннее, натяжение у рта ослабло и вернуло прежнюю мимику. Но это было все то же изувеченное первым хирургом лицо. Подруга дней на пять впала в депрессию, причем замечу, что она работала на важном посту, ежедневно ходила на работу, окруженная сочувствующими взглядами и пересудами.


Еще через неделю она приехала ко мне прямо на съемки, на окраину Москвы. В перерыве я укрылась с ней в гримвагоне, где она вынула из сумочки бумажку.


— Так-так, — изучая написанное, сказала она, — я тут дала задание, и вот его график передвижения... — она сунула мне бумажку поверх раскрытого сценария.


Я вчиталась: «Приехал по адресу такому-то в 20:14, вышел из подъезда в 06:37... Аэропорт Шереметьево, улетел в Санкт-Петербург в 7:15...» — чья-то жизнь была расписана до мелочей: куда, с кем и во сколько.


— Эта сволочь всегда оперирует по ночам, я хочу дождаться его, а ты... Ты будешь на стреме.


— Это ты про кого? Какая такая сволочь? Их много, кто конкретно?


— А тот, кто погубил мою жизнь, кто сделал меня несчастной идиоткой с отрезанным лицом, посмешищем для всех, и это, знаешь, оказалось неисправимо, — и она перевернула страницу. Там были фотографии того первого хирурга! Вот он вышел из своей больнички, вот он радостно ест макароны в кафе.


— И заметь! — холодно добавила она. — Какой у него огромный и длинный нос, который не мешало бы ему подправить, не правда ли? Он его себе почему-то не отрезал, как мне.


— Не отрезал, — повторила я, рассматривая мясистое лицо врага с действительно большим клювообразным носом. — А зачем тебе с ним встречаться? Он же вроде избегает.


— Он не избежит! Хочу поговорить с ним, я говорила со своим, ну, психологом, он сказал, что мне надо выговориться!


— У тебя есть психолог?


— Не важно, мне надо выплеснуться, мне станет легче!


— А когда ты собираешься выплескиваться? У меня съемки до ночи! — тревога охватила меня, я точно знала, что про психолога она мне наврала.


— А это нам на руку, он как раз ночью и выходит!


— Откуда выходит?


— Какая тебе разница откуда. Все, я за тобой заеду!


Она примчалась, разузнав, когда конец съемочного дня. Вид у нее был решительный. Впервые на своей памяти я увидела ее не на каблуках и в брюках! На голове шерстяная шапочка, как у всех киллеров на фотороботе.


— Что ты удумала?! — заистерила я, когда наша машина по навигатору остановилась в незнакомом мне переулке и она заглушила мотор.


— Ничего. Я просто поговорю с ним.


— Да он тебя даже не узнает. Ты как маньяк.


— Меня, знаешь ли, давно никто не узнает. Я привыкла.


В засаде мы сидели где-то час, я уже задремала, когда грохнула дверь в подъезде напротив и часа в три ночи оттуда вышел наш ночной кудесник! Подруга в секунду выскочила, я за ней. Она перехватила его у самой машины.


— Вы кто, женщина? — испуганно спросил он, заметно побелев лицом, но тут узнал меня. — А, здравствуйте!


Мне ничего не оставалось, как тоже поздороваться. Повисла пауза. Он попытался отодвинуть мою подругу и протиснуться к дверце машины. И вдруг она выхватила нож, который предательски блеснул под фонарем, и махнула им по его носу! Он оказался чертовски реактивен и успел увести нос из-под замаха — только вскользь лезвие распороло ему ноздрю. Он взвыл и отпрыгнул на метр.


— Давай же я подправлю тебе нос! — демоническим голосом заговорила моя подруга. — Давай я отхвачу тебе твой бренный отросток!


И она прыгнула снова на него. Кудесник вышел из ступора и, прокричав «убивают!», понесся по переулку, явно метя на ярко освещенный проспект. Подруга за ним, а я — за ней, причитая:


— Все-таки предупреждать надо! Куда вы? Подожди­те меня!


Хирург оглянулся, даже остановился на миг на мой призыв, но, увидев надвигающуюся подругу с зажатым кинжалом в руке, продолжил свой бег, оглашая улицу телеграфными сообщениями:


— Спасите! Помогите! SOS!


Такой троицей мы выбежали на ярко освещенный ­проспект. Мимо проносились машины. Попадались даже одинокие прохожие. Был тот час в ночи, когда вот-вот начнет светать, но пока еще стоит темень хоть глаз выколи — час темных сил, которые мы невольно представляли, преследуя свою жертву.


Кудесник с распоротым носом несся по тротуару, повизгивая прохожим, которых усматривал поблизости:


— Спасите! Убивают!


За что я люблю наш город — никто не нарушал нашего божественного концепта отмщения. План шел безо всяких помех, осторожные граждане просто ускоряли свой шаг, вежливо пропуская нас мимо себя. Одному из них моя подруга даже крикнула:


— Лови! Лови! Он вор!


На что прохожий вжался в стену дома, пропуская мимо нашу кавалькаду.


Вопли светилы пластического надругательства потихоньку затихли, он стал экономить силы, явно сосредоточившись на беге. Зато подруга вошла в раж и радостно кричала в его ватную спину:


— Сейчас я тебя омоложу навеки! Я жажду отхватить твой носик, не убегай же!


И вот на слове «носик» боковым зрением я увидела, как между мной и подругой припарковывается милицейская машина и из нее прямо мне навстречу высаживается представитель правопорядка. Он даже козырнул мне, пришлось притормозить. Еле переводя дыхание, я заулыбалась, фамильярно схватив его за пуговицу.


— Ой, не переживайте! — жеманно сказала я. — Мы тут выбежали... порепетировать, зерно роли поискать, пока город спит! Чтоб в рабочее время не мешать... — я не знала, как еще мне объяснить наше поведение.


— Ой, это вы, Рената. Я сразу не узнал, а по голосу, по голосу...


— Да, я, — и зажгла свою самую ослепительную улыбку.


— Уж больно он кричал, вы передайте ему, чтоб он потише это зерно искал!


— Я передам, непременно передам. А сейчас мне надо бежать!


— Ох, творческие люди, я понимаю.


— Вы самый добрый милиционер, встреченный мною! — похвалила я его.


На этих словах он расплылся в улыбке, а я рванула за подругой — на моих глазах они скрывались за поворотом. В ту ночь судьба уберегла кудесника от мести — мы так и не догнали этого крупного, но довольно выносливого бегуна.


Финал этой поучительной и драматичной истории все-таки радостный, хоть и не удалось отхватить нос этому сумаcшедшему улучшателю несчастных дам и он ускользнул от наказания. Реакция мужа на новое лицо моей подруги была самая непрогнозируемая — он, виня себя в этом происшествии, полный раскаяния и любви, вернулся к ней, обожая и жалея ее. Вместе они продолжают изыскания по поиску ее нового лица, выискивая по всему миру лучших врачей. И она все более и более отдаляется от себя прежней, но новая версия не так уж плоха. Лично я привыкла. Но не могу гарантировать, что подруга не вынашивает какой-то более изысканный план отмщения. Когда мы изредка вспоминаем наш бесславный пробег по Садовому кольцу, глаза ее вспыхивают дьявольской ненавистью и она тихо шепчет мне о некоем блюде, которое она подаст обязательно остывшим.


Стиль: Olga Dunina. Прически: Leonardo Manetti/Community. Макияж: Benjamin Puckey/D+V. Маникюр: Jackie Saulsbery/De Facto. Модель: Siri Tollerod/DNA. Продюсеры: Anna Rystedt, Елена Серова.
комментарии

подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad