You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

Хотите получать уведомления о самых важных новостях из мира моды? Да, подписаться
Журнал

Однажды в Америке

Что чувствуют мужчины, наблюдая, как их девушки собираются на вечеринку? Эдуард Лимонов вспоминает весенний Нью-Йорк конца семидесятых, который подозрительно похож на Москву наших дней

27 Апреля 2013 Эдуард Лимонов

Супермодель Наташа Поли готовится к выходу на красную дорожку Каннского кинофестиваля.
Супермодель Наташа Поли готовится к выходу на красную дорожку Каннского кинофестиваля.
Мы идем к Люси Джарвис на па­ти! — его девочка-жена влетела в квартиру и прокричала эту свою реплику прямо с порога. 

— Нужно будет отдать почистить шубу, — добавила она и тотчас же сняла с себя эту шубу из окрашенного в бежевый цвет молодого барашка. Шуба была вывезена из Мос­квы, а до этого прибыла в Москву из Ливана. Стащив с себя, девочка-жена уже озабоченно ее рассматривала.
— У тебя есть деньги? 

Длинноволосый парень вышел из кухни. Оба были одеты в blue jeans, как пара сантехников или акробатов или как брат и сестра. Сухие, молодые, мускулистые. 

— Есть, — сказал он. — Сколько? 
— Понятия не имею, — девочка-жена прикусила губку, задумавшись. — Давай все, что есть, должно быть недешево. 

Она уже заталкивала шубу в сумку. Он дал ей деньги. Все. В русской газете, где он работал корректором, платили понедельно. 

— Когда идем-то? — прокричал он ей, уже выходящей в дверь в его кожаном пальто. 
— Да сегодня! Я же сказала — сегодня. К девяти! Там будут все! Весь Нью-Йорк.

Вернувшись, она мужественно надела резиновые красные перчатки и вымыла ванную, спугнув из щелей нескольких тараканов. Обычно они оба пользовались душем, и тараканам жилось спокойно. Ванна все равно осталась желтой старой tube, американской старушкой. Жена открыла воду, и вода вначале была желтой, лишь потом стала белесой. Ловкая его жена отвинтила полдюжины или больше флаконов, из каждого налила, накапала, выжала содержимое в воду. Запахло хорошо и крепко.

Его жена тотчас же разделась и встала в tube. Присела, а затем уселась, вытянув ноги. Так как ванная и кухня в крошечной квартирке были одним помещением, то оказалось, что он сидит у нее в ногах на табурете. Жена его была чудо как хороша! Высокая, сто семьдесят семь сантиметров, тоненькая, длинноногая и нежная. В Москве она была моделью Славы Зайцева и хотела сделать карьеру модели здесь, в Нью-Йорке. Ей было двадцать пять, но тоненькая blond едва выглядела на двадцать...

Отмокала она часа два. Он за это время написал статью. Босс в газете заплатит ему долларов двадцать. Он остался доволен собой.

— Пока ты отмокала, я сделал два­дцать долларов. 
— Мое тело — мой капитал, — сказала она. — Сегодня вечером я должна быть неотразимой. Там будут люди из fashion-бизнеса. Агентство Shine, Люси пригласила их специально для меня. И очень богатые люди.

Он подумал, что они оба, амбициозная семья, употребляют в речи банальные картунные американские идиомы «сделал доллары», «тело — капитал»...

Он подал ей огромное черное полотенце, купленное на распродаже в магазине Woolworths, точнее, набросил полотенце ей на плечи и подал руку в момент, когда она выходила из tube. Привлек ее к себе.

— Ни-ни-ни! — отодвинулась она. — Бизнес прежде всего! Вечером, после пати. Только не напивайся!

Она устремилась в их крошечную гостиную и уселась на самый дешевый в мире диван. Чуть отдышалась. И раскрыла черный чемоданчик, в котором хранила свои девичьи инструменты и приспособления, краски и кремы для наведения красоты. Она была его второй женой, первая была старше его на целых семь лет, а эта младше на столько же. В сущности эта представляла совсем другое поколение женщин. За поколение индустрия наведения красоты шагнула далеко вперед. У первой жены были еще карандаши и допотопные польские туши и краски, у этой — модернистское женское снаряжение, деловито рассованное по гнездам в черном чемоданчике. Он наблюдал за ней, держа двумя пальцами стакан портвейна. Вторая жена, отметил он, употребляет в разы меньше косметики, чем первая. Та, правда, была полная брюнетка, а эта blonde. Что, блондинкам требуется меньше косметики?

— Надень бархатный костюм и туфли, которые Ляля привезла тебе из Ливана. 
— Они тяжелые, и каблук высокий. Здесь такие не носят. Это ливанские мужчины хотят казаться выше, у них комплекс. 
— Надень, потому что я возьму итальянские высокие туфли...
Сделав лицо, она извернулась, как обезьяна, и занялась ногтями на ногах. В квартире едко запахло ацетоном. Он вышел в кухню за второй порцией портвейна. Tube все еще хранила на своих стенах и на дне непогасшую пену ее ванной церемонии, в то время как сама Афродита делала педикюр в гостиной. Наклонившись, он увидел в пене мелкие рыжеватые ровно нарубленные волосинки, месиво. «Она побрила себе ноги», — подумал он с нежностью.

К третьему его портвейну она бегала по квартире в колготках и с голой грудью, голова в американских бигуди. Но не вся голова, склоны ее, ото лба и до ушей. Предполагалось, что, высохнув, там будут струиться локоны.

Занята она была тем, что изымала из всех трех шкафов квартиры свои наряды. Надевала их один за одним, и с отвращением на лице отбрасывала на самый дешевый в мире диван, добавляя американское shit! К его четвертому портвейну она наконец остановилась на бархатном черном костюме — пиджачок в талию и панталоны, подвязанные под коленками такими же бархатными бантами, делали ее похожей на средневекового пажа. Только берета не хватало. Однако панталоны скрывали ее выигрышные длиннющие ноги. О чем он ей и сказал.

— Неправда! — сказала она, но все-таки прошла в коридор к зеркалу и некоторое время поворачивалась там. 
— Shit, ты прав, — сказала она и с досадой принялась снимать панталоны. Швырнула их на диван, где лежала уже целая кипа не понравившихся ей нарядов. Она бросилась на стул и приготовилась заплакать.

Он понял это, поскольку хорошо знал свою любимую жену. Когда она насупливала брови так, что между ними появлялась морщинка, это состояние лица безошибочно указывало на приближающиеся рыдания. 

— Тебе нельзя плакать, — предупредил он. — Ты накрашена. 

Она шмыгнула носом и встала. Быстро выдернула из кипы вещей на диване черное платье. 

— Когда тебе нечего надеть, выбирай черное маленькое платье, — сказала она трагическим тоном. 

Влезла в черное платье и тут же превратилась в элегантную красавицу. Которая вдруг закричала: 
— My God, мы забыли про шубу!
Он побежал за шубой и успел взять ее перед самым закрытием. Ленивый черный стоял уже у двери с табличкой We are closed. Он проскочил мимо. Она нервно ждала его со стаканом портвейна на два пальца, сигаретка в руке. Обрадовалась, обмягчала и расчувствовалась. По­целовала его благодарно. И это был повод для него налить себе пятый портвейн. На часах обнаружились вдруг девять часов вечера. И хотя их приглашали к девяти, нужно было поторопиться. С 34-й Лексингтон до 57-й и Пятой авеню ехать недалеко, но нужно было еще поймать такси.

— Одевайся же, я давно готова! — заявила она с бесцеремонной наглостью. Словно это не она собиралась к Люси Джарвис целый день.

Он ничего не сказал. Он надел свой бархатный костюм цвета горького шоколада. Белую простую рубашку, с воротником которой не вязалась бабочка. Безропотно втиснулся в ливанские глупые туфли на высоких неподобающих американскому мужчине каблуках. Поглядел на себя в зеркало. Выглядел он нормально, молодой журналист из восточноевропейской страны, приехавший покорять Америку. Пробегавшему зачем-то в коридоре таракану крупно не повезло. Журналист придавил бедное отощавшее насекомое ливанской тяжелой туфлей. В гостиной жены не было. Он нашел ее в их супружеской спальне, размером с матрац, на котором они спали. Отвернувшись от окна, она стригла тупыми ножницами рыжую шерстку на своих интимных частях тела.

— Что ты делаешь? 
— Гэ, состригаю челку, юбка же короткая, а трусы нельзя, на попе вмятины будут. 

Он покрутил пальцем у виска. 

— Я не хочу выглядеть как мохнатая провинциалка из слаборазвитой страны! 
— Как хочешь, — сказал он. И допил свой пятый портвейн.

Они уже стояли в прихожей. Он отворил два замка из трех, чтобы вый­ти вон, как вдруг она стала быстро раздеваться, роняя одежду на пол, там, где стояла. А потом помчалась мимо него в коридор.

— Ой, я забыла пописать! 

Он только вздохнул.

К Джарвисам — в квартиру, занимающую целый этаж, окна которой выходят прямиком на 57-ю улицу они приехали в хорошее время. Часть гостей уже прибыла, так что они не были первыми. Двери в квартиру были открыты, недалеко от двери их встретил муж Люси — адвокат. Он курил сигару и был уже слегка навеселе. Из глубины квартиры доносилась музыка, было тепло, никаких тараканов. Слуги носили подносы с шампанским. Он подумал, что только прихожая у Джарвисов больше всей их квартиры на Лексингтон.

— Ну как вы, молодые люди? — cпросил из клубов дыма адвокат Джарвис. — Если сложно, терпите, все когда-то начали с нуля в Америке. У нас с Люси тоже ничего не было. 
— Это кто, Ширли Маклейн? — спросила его жена у адвоката. 
— Ну да, — подтвердил адвокат. — Она давняя подруга Люси. Лайза Миннелли будет после спектакля... 
— Из агентства Shine уже пришли? — спросила его жена. 
— Явились! Они в большом салоне. Пойдемте, я вас про­вожу. 

Проводить не получилось. Потому что в дверь ввалилась большая веселая компания экстравагантно одетых людей, должно быть, актеров. 

— Простите, ребята! Я забыл, что работаю сегодня привратником. — Джарвис повернул их лицами к одной из дверей, ведущих из прихожей. — Найдете Люси в большом салоне. 

Они пошли. Вечер у продюсера телекомпании NBC начался. По-американски называлось все это party. В словаре Уэбстера объясняется, что кроме политической партии это «группа лиц, принимающих участие в обозначенной деятельности либо в удовольствии». 

Вот «либо в удовольствии» они в тот вечер и приняли участие. Когда они уехали и как доехали домой, а они доехали, что удивительно, вместе, он не помнил. Возможно, она помнила, но ему не сообщила. Пока он не напился, он, впрочем, успел заметить, что его жена пользуется в Америке куда большим успехом, чем он, ее муж. Еще оставаясь трезвым, он решил, что ее успех грозит ему большими неприятностями. Так оно впоследствии и оказалось.

Тени Color Riche Quadro, Velours Noir; тушь Volume Millions de cils Excess, Black; блеск Shine Caresse, Juliet, все L’Oréal Paris. 
Замшевые туфли, Gucci; колье из белого золота с сапфирами, рубеллитами и бриллиантами, Chopard.

Стиль: Ekaterina Mukhina. Прически: Stéphane Lancien/L’Oréal Paris. Макияж: Charlotte Willer/ L’Oréal paris. Ассистенты фотографа: Corinne Mutrelle, Jérôme Vivet. Продюсер: Елена Серова

еще в разделе Журнал

Девушка-бутон

Девушка-бутон

Воздушные платья, сарафаны, широкие юбки, бюстье – в цветах и среди цветов

Шире круг

Шире круг

По просьбе Brides три русских дизайнера сшили платья для невесты и ее подружек – и объяснили свой замысел

комментарии /

смотрите ТАКЖЕ

Идеальное лето Наташи Поли
Путешествия

Идеальное лето Наташи Поли

Супермодель поделилась любимыми адресами и личными советами для прекрасного летнего отдыха

На Ривьере
Журнал

На Ривьере

Супермодель Наташа Поли приехала в Канны, чтобы пройтись по красной дорожке кинофестиваля. Подробности - в ее дневнике


самое популярное

5 модных образов на осень по лучшей цене
Новости 5 модных образов на осень по лучшей цене

ЦУМ огласил список вещей, которые будут продаваться по приятным ценам

Украшения Boghossian, вдохновленные старинными шедеврами
Украшения Украшения Boghossian, вдохновленные старинными шедеврами

Потомственные мастера коллекционируют старинные драгоценности и возрождают сложнейшие техники прошлого. Результат — предметы высокого ювелирного искусства вне категорий, которые сейчас ждут новых владельцев на парижской Биеннале антикваров


подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad

Vogue Россия
в Facebook

Vogue Россия
в Vkontakte

Vogue Россия
в Twitter

Видео-канал
VOGUE Россия

vogue россия
в instagram

Instagram

Самые яркие
фото VOGUE.ru