You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

Хотите получать уведомления о самых важных новостях из мира моды? Да, подписаться
Журнал

Визит дамы

Великий хореограф Джон Ноймайер ставит в Большом театре балет «Дама с камелиями». VOGUE встретился с классиком накануне

16 Апреля 2014 Дорис Шеврон

Хореограф Джон Ноймайер перед репетицией в Оперном театре Сан-Франциско
Хореограф Джон Ноймайер перед репетицией в Оперном театре Сан-Франциско
Нет, это не мыльная опера про романтичного юношу и больную чахоткой куртизанку, а история о жертве, совершенной ради любви. Поэтому этот балет до сих пор остается самой популярной из моих работ». Так говорит выдающийся хореограф XX и XXI веков Джон Ноймайер о своей премьере в Большом театре, назначенной на 20 марта, а я, сидя в полуметре от него, не могу поверить, что эта встреча состоялась — пусть и в далеком калифорнийском городке Коста-Месе, где в Центр искусств с 1986 года приглашают лучших из лучших в мире балета. 

Ноймайер больше сорока лет руководит Гамбургским балетом, но на Эльбе хореографа не застать: у его труппы гастроли, и они только вчера прилетели из Токио, где показывали «Ромео и Джульетту». Сегодня у них в Лос-Анджелесе премьера балета «Лилиом», поставленного два года назад на музыку композитора «Шербурских зонтиков» Мишеля Леграна и посвященного Америке времен Великой депрессии. Завтра — Сан-Франциско, через три дня — Чикаго. Ни передышек, ни выходных, и так до начала марта, когда Ноймайер должен прилететь в Москву, чтобы приступить к репетициям «Дамы с камелиями». С трудом выкроенный час на интервью в пригороде Лос-Анджелеса и полтора часа на съемку в театре Сан-Франциско — результат многодневной гонки VOGUE за неуловимым и неутомимым. 

Ноймайеру — семьдесят один, но и сейчас, работая над хореографией, он всегда сам показывает движения: «Я активный человек. Я не тот, кто сидит на стуле и смот­рит — я из тех, кто двигается». Обязательный атрибут его гримерной — беговая дорожка, на которой он занимается в промежутках между репетициями. Во время интервью Ноймайер просидел полтора часа с идеально прямой спиной, скрестив на груди руки. Вот почему журналисты часто отмечают его удивительное сходство с древнеримскими патрициями — у него не только античной лепки голова, в разговоре он невозмутим, как бюсты из Пергамского музея. Привыкнув выражать мысль танцем, Ноймайер не слишком любит облекать ее в слова. И когда я спрашиваю, каких неожиданностей стоит ждать в московской версии «Дамы с камелиями» — этот балет он впервые поставил в 1978 году в Штутгарте и с тех пор неоднократно воссоздавал и обновлял с лучшими труппами мира, от гамбургской и парижской до American Ballet Theatre — хореограф пытается ускользнуть: «Все изменения, большие или маленькие, лишь часть общей картины, которую можно оценить только на спектакле. Изменю сцены, которые мне кажутся старомодными. Современная Маргарита Готье не стала бы падать Арману в ноги. Я вообще люблю этот балет за то, что в нем, как в пьесах Шекспира, можно каждый раз находить новые смыслы». 

«Дама с камелиями» — трехактный балет на музыку Шопена, многолюдный, с хореографией, которая давно признана классикой жанра, и пышными, диоровского фасона, платьями — должна стать таким же блокбастером Большого театра, каким был прошлым летом «Евгений Онегин». Интересно, что балет по Пушкину сочинил Джон Крэнко, худрук Штутгартского балета, у которого в середине 1960-х танцевал свои первые премьеры молодой танцовщик Джон Ноймайер. 

«Это настоящий подарок широкой публике, — говорит о «Даме с камелиями» балетный критик «Коммерсанта» Татьяна Кузнецова. — Но ни в коем случае не попсовый. Ноймайер сочетает интеллект и доступность. Его работы умны, тщательно выверены, отличаются тонким вкусом и глубиной чувств и мыслей и при этом красивы и понятны зрителям. А еще они требуют от исполнителей тонкой психологической работы, и если балерина мечтает о лаврах танцующей актрисы, партия Маргариты Готье для нее — настоящее сокровище. И серьезный экзамен, потому что в долгой истории этого балета было немало великолепных Маргарит. Танцевать «Даму с камелиями» после Марсии Хайде (прима Штутгартского балета времен Джона Крэнко) или после Аньес Летестю, этуали Парижской оперы, которая недавно попрощалась со сценой именно в этой партии, или после удивительной Люсии Лакарры из Баварской оперы, лучшей сегодняшней дамы с камелиями, это как танцевать Кармен после Плисецкой». 

Два года назад на фестивале «Дягилев P. S.» в Петербурге Маргариту Готье с гамбургской труппой танцевала Диана Вишнева. В постановке Большого заглавная роль достанется приме театра Светлане Захаровой, а ее партнером в первом составе станет солист ноймайеровского балета Эдвин Ревазов. «Отличное сочетание», — чеканит хореограф, и впервые на его лице появляется довольная улыбка. С Большим Ноймайер до того работал лишь однажды — десять лет назад поставил «Сон в летнюю ночь». Но теперь сотрудничество наладится: Джон дружен с новым директором Большого Владимиром Уриным, который до этого возглавлял Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко и приглашал Ноймайера ставить там «Чайку» и «Русалочку»: последняя вот уже три года идет с аншлагами. 
Страсть к балету проснулась в Ноймайере рано. Сыну капитана корабля из Милуоки было девять лет, когда он впервые начал брать уроки степа, и одиннадцать, когда он купил себе фотоальбом о знаменитых балеринах. Переехал в Чикаго и упорно спрашивал всех вокруг, кто, по их мнению, лучше всех в мире воспитывает танцовщиков-мужчин. Учился в Копенгагене у Веры Волковой, русской балерины. После этого отправился в Лондон, где окончил Королевскую академию. Потом танцовщица Марсия Хайде предложила ему перебраться в Штутгарт, о котором Ноймайер, несмотря на немецкие отцовские корни, тогда ничего не знал. Это был горький опыт. «Вы бы видели Германию в начале 1960-х. Для меня она тогда состояла из перезвона воскресных церковных колоколов и давящей памяти о войне», — вспоминает Ноймайер. И все-таки одаренный танцовщик оказался в правильном месте в правильное время: в тот момент искусство танца в Германии как раз получало общественную и материальную поддержку и переживало эпоху возрождения. Театры оперы и балета позволяли себе смелые эксперименты. И в авангарде этого движения был балет Штутгарта под руководством южноафриканского хореографа Джона Крэнко. 

Ноймайер быстро освоил новый для него язык предков: «В школе я учил французский. А когда приехал в Европу и оказался в Париже, обнаружил, что не могу сказать ни слова. Это было так досадно, что когда я переехал в Германию, то с первого же дня начал говорить по-немецки». Он подружился с молодыми студентами-актерами, часто ходил в театр и в кино. Впрочем, в его карьере мог бы еще случиться тот или иной судьбоносный поворот. Например, когда чуть позже Нинет де Валуа, руководительница лондонского балета, предлагала устроить обещанную встречу с Баланчиным в Нью-Йорке. Но тогда было уже поздно. Он поставил свою подпись в Штутгарте: «Я человек, который держит слово». 

В 1969 году Ноймайер переехал во Франкфурт, через четыре года в Гамбург. Были и другие интересные предложения, в том числе его дважды приглашали стать художественным руководителем Парижской оперы. Джон Ноймайер оба раза отказывался. И ничуть об этом не жалеет: «Все сложилось наилучшим образом. Я всегда был слишком занят, чтобы размышлять о том, не упустил ли я чего-то. Я тружусь с тех самых пор, как начал танцевать, и тружусь постоянно, потому что для меня это самая насыщенная форма жизни». 

Это звучало бы пафосно, если бы не сухие цифры — на счету Ноймайера полторы сотни постановок, и только в этом году его труппа станцует тридцать восемь спектаклей (каждый, конечно, не по одному разу) в бесчисленном количестве стран. А еще он историк балета, собравший у себя дома коллекцию, совершенно музейную по глубине и масштабу. 

Главный предмет его изысканий — Вацлав Нижинский, которого Ноймайер считает гением танца. В Калифорнию хореограф приехал с неподъемным чемоданом — накануне директор театра в Токио подарил ему бронзовую скульптуру русского танцовщика работы француза Мориса Шарпентье-Мио, сделанную в тридцатых годах прошлого века. На трех этажах его гамбургского дома, построенного в те времена, когда создавались «Русские сезоны» Дягилева, уже нашли свое место мандалы, которые Нижинский нарисовал тушью в начале своего психического кризиса, черно-белые работы гуашью и цветные изображения идеального круга, часть из которых два года назад можно было увидеть в Музее современного искусства в Нью-Йорке на выставке «Изобретая абстракцию» бок о бок с Кандинским, Делоне и Дюшаном. Лестничные пролеты заполнены работами художников, писавших портреты Нижинского и других звезд русского балета. В книжных шкафах — рукописи критиков о Нижинском, его письма и прочие памятные вещицы. В общей сложности — одиннадцать тысяч предметов искусства, столько же книг и пять тысяч других единиц хранения, от костюмов до писем. Ноймайер уверяет: «Мой дом не похож на музей, а если уж на то пошло, то это скорее что-то вроде дома-музея. Это же я сам покупаю вещи, сам их вешаю или расставляю, храню их так, чтобы для меня они оставались живыми. Мне просто радостно смотреть на них или касаться. Или взять вдруг в руки книгу, о которой я забыл». 

Хотя, конечно, трудно себе представить, что Джон Ноймайер может о чем-то забыть. Но даже если такое вдруг случится, в подвале дома, где хранятся тысячи фильмов и рабочие материалы по всем его балетным постановкам, работает куратор. Ему платят за то, что он каталогизирует эту необычную коллекцию. 

Пожалуй, единственный артефакт, которого у Ноймайера нет, это дневник Нижинского. «Однажды я держал его в руках и перелистал все страницы, но потом все же решил не покупать. Решающим доводом стало то, что я не говорю по-русски». К тому же Ноймайер счел дневник важным историческим документом, который должен быть доступен общественности. Теперь записки лежат в архиве Нью-Йоркской публичной библиотеки. «Абсурдное решение, — считает он теперь. — Надо было купить и учить русский, как в свое время — немецкий». 

Его роман с балетом никогда не знал компромиссов — и от своих артистов он требует такого же самопожертвования. Прима Гамбургского балета Анна Поликарпова признавалась, что, если хочешь танцевать у Ноймайера, о личной жизни можно забыть. Не случайно почти все участники труппы Ноймайера — ученики его собственной школы, располагающейся в Гамбургском центре балета. «Будущим танцовщикам надо так много и так интенсивно работать, что ни о каком принуждении не может быть и речи: заставить людей так заниматься невозможно, если они сами не мотивированы. Мы же не в армии», — отвечает на это мэтр. 

Он до сих пор на каждой своей постановке лично сидит в зале и смотрит балет. Смахивает на одержимость — но неумолимому Ноймайеру это определение кажется неподходящим. «Одержимость — слово негативное. Я думаю, тут речь скорее о самоотдаче. Говорят же — я отдаю себя полностью делу, в котором хочу чего-то достичь. Чтобы что-то сохранить. Или что-то расширить и развить. А одержимость всегда связана с безумием. Вот у Нижинского — да, была одержимость. А я все-таки, хотелось бы верить, пока не болен». 

Он даже не знает, что такое творческий кризис. Более полувека Джон Ноймайер ставит без передышки, и фантазия его не оскудевает. Каждая его работа свидетельствует о том, что творческое долголетие возможно и реально, что все-таки бывает художественная жизнь без провалов и простоев. Волнуется ли он перед спектаклем? «Всегда, — отвечает Джон Ноймайер. — Ведь хореограф не создает фильма, в котором сцены повторяются в неизменном виде. Искусство танца живое, потому-то ваши читательницы и наденут лучшие платья, и пойдут в театр, и будут с волнением ждать, когда поднимется занавес, и не знать наверняка, чем все закончится, пока занавес снова не опустится». 

В Сан-Франциско занавес опускался неоднократно и неизменно под гром оваций. В Москве, уверена, будет то же самое. 

ГРУМИНГ: TAMARA BROWN/ARTIST UNITED

еще в разделе Журнал

Выше радуги

Выше радуги

Макияж модного дуэта из Америки Proenza Schouler — ­главная сенсация этой весны — в продаже в конце апреля

Летний сад

Летний сад

Наряды с узорами в виде листьев, соцветий, пестиков и тычинок — для модного гербария

комментарии /

смотрите ТАКЖЕ

Остров свободы
Новости

Остров свободы

Louis Vuitton окажет спонсорскую поддержку художникам, которые примут участие в 12-й биеннале в Гаване

Игра форм
Новости

Игра форм

Мебель из нереализованного проекта 1972 года, созданного гениальным дизайнером Пьером Поленом, Louis Vuitton представит в рамках Miami Art Basel 2014

Мода для искусства
Афиша

Мода для искусства

Открытие нового здания Музея американского искусства Уитни состоится при финансовой поддержке Max Mara



подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad

Vogue Россия
в Facebook

Vogue Россия
в Vkontakte

Vogue Россия
в Twitter

Видео-канал
VOGUE Россия

vogue россия
в instagram

Instagram

Самые яркие
фото VOGUE.ru