You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

  1. АФИША
  2. Афиша

Амалия Гогешвили переписывает правила оперной карьеры

Москвичка хочет всего и сразу и добивается этого на сцене и в жизни

Амалия Гогешвили переписывает правила оперной карьеры

Шелковое платье, Miu Miu; шелковая вуаль, LiLia Fisher

Тридцатишестилетняя москвичка Амалия Го­ гешвили любит выде­ляться — и не только своей яркой внешнос­тью, в которой пере­мешаны грузинская и украинская кровь. На третьем кур­се Консерватории она спела на про­слушивании в Театр имени Стани­славского и Немировича­-Данченко и начала там работать сразу с серьез­ными ролями вроде Виолетты в «Тра­виате». А в 2012 году, после семи лет в труппе, взяла и ушла в свободное плавание. Так делают на Западе, но не у нас: в России по­-прежнему спо­койнее быть причисленным к какому­ нибудь театру. «Мне всегда мало, — го­ворит Амалия. — Было важно уезжать на гастроли, работать с западными труппами, дирижерами, режиссе­рами, но не получалось. Пришлось уйти. Жалко, что я потеряла второй дом, с которым за семь сезонов срод­нилась. Зато я теперь могу сотрудни­ чать с Мариинским театром и гастро­лировать по Европе и Америке». А также делать собственные проекты вроде концертного исполнения оперы Пуччини «Мадам Баттерф­ляй», которое состоится 5 октября в Светлановском зале Московского дома музыки. Амалия споет глав­ную партию — Чио-Чио-сан, моло­дой японки, брошенной лейтенан­том американского флота. «Это мое детище. Я мечтаю, чтобы люди выш­ли из Дома музыки окрыленными», — говорит певица. За пульт Российско­го национального оркестра встанет итальянский маэстро старой шко­лы Пьер Джорджо Моранди. За театральную часть постановки отвечает режиссер Михаил Панджавидзе, ко­торый в прошлом году номинировал­ся на «Золотую маску» за «Пиковую даму» в Самаре. Чио-Чио-сан из тех оперных пар­тий, где по либретто героиня юна (японке в начале действия всего шест­надцать лет), а партитура требует мощного, зрелого голоса. Завернутая в кимоно монументальная и, мягко говоря, неюная Монтсеррат Кабалье заставляла зрителей, заслушавшись, забыть про возраст героини. Но в по­следние годы в мировой опере тренд совершенно другой: исполнители главных партий все стройнее и моложе. Режиссеры стремятся к прав­доподобию, певицам скучно годами петь субреток, публика жаждет но­вых имен, а продюсерам проще уло­житься в бюджет, пригласив восходя­щую звезду вместо примы. Есть, прав­да, опасность, что неокрепший голос не выдержит перегрузок: и это тема настолько острая, что даже вызва­ла ожесточенную дискуссию на глав­ ной оперной конференции Europa Opera этим летом в Амстердаме.


Амалия Гогешвили переписывает правила оперной карьеры
В роли тамары, «Демон», 2008; в роли Чио- Чио-Сан, «Мадам Баттерфляй», 2013; в роли леоноры, «Сила судьбы», 2010

Помогает ли Амалии эффектная внешность — и в этой постановке, и в остальных? «Я могу позволить себе играть молоденьких девочек, любовных героинь. Хотя Лиза мне в последнее время неприятна. Из­-за мужика — топиться! Вот Танюша ми­лее, дурашка такая, — рассуждает она о героинях «Пиковой дамы» и «Евге­ ния Онегина». — И вместе с тем могу нарядиться и сыграть какую-­нибудь характерную роль. Людям приятно смотреть на красивого человека», — смеется певица. Она уверена, что никакой связи между весом тела и объемом голоса нет, это все сказки: «Голос — это ис­ключительно техника. И если ее нет, то никакой вес не спасет». Я вспоминаю интервью с Анной Нетребко, где она говорит, что радуется каждо­му новому килограмму — это позво­ляет укрупняться ее голосу. Но Ама­лия возражает: «У Анны меняется го­лос, становится более насыщенным, густым просто потому, что она взрос­леет, так же как и после беременнос­ти у женщин происходят гормональ­ные изменения. Нетребко удиви­тельная — она сочетает все: технику, артистизм, женственность, узнава­емый тембр голоса. Таких, как она, в мире единицы». Судить о коллеге она имеет пол­ное право: у нее музыковедческое образование. «В институте имени Ипполитова-Иванова нас, теоретиков музыки, назы­вали сухарями, которые только и делают, что сидят в библиотеке. Но я не представляю, что со мной было бы теперь, если бы я эту базу не получила». Лет в пятнадцать — по во­калистским меркам очень рано — ей уже советовали показаться кому-­нибудь ве­ликому. Родители — папа физик­теоретик, мама ин­женер­-строитель — повели дочку к знаменитому тено­ру Большого театра Зурабу Соткилаве: «Со всем семейством его познакомились. Сейчас это как моя вторая семья, я их очень люблю. Зураб в меня поверил, на­чал со мной заниматься, хотя полу­чалось редко — он был занят». По окончании Ипполитовки она по­ступила к Соткилаве в Московскую консерваторию. У Амалии сопрано спинто — это тип голоса, промежуточный между совсем легким лирическим сопрано и бронебойным драматиче­ским. В нем есть и высокие подвиж­ные ноты, и насыщенный крепкий звук в драматических местах. Глав­ная область его применения — опе­ры Верди и композиторов­веристов, представителей реалистического и натуралистического на­правления в итальянской музыке: Масканьи, Леон­ кавалло, Пуччини. Сти­листику она шлифовала после института на ста­жировке в Италии. Из­-за рождения дочки остаться в Ла Скала на двухгодич­ный курс не удалось.


Амалия Гогешвили переписывает правила оперной карьеры
Платье из парчи, хлопковый корсет, все Prada

Те­перь дочери двенадцать, и в Италию можно ехать всей семьей, правда, не учиться, а путешествовать. «Я могу тысячи километ­ров за рулем проехать. Хочу, чтобы дочка своими глазами все эти достопримечательности ста­рой Европы увидела. Семья и музы­ка — взаимосвязанные вещи. Одно помогает другому. Когда надо под­ держать кого­то в семье, то я нахожу поддержку в музыке. Когда у меня сложности в рабочем процессе, то, наоборот, ищу опору дома». Почти домом стал теперь для нее и Мариинский театр, где Амалия — приглашенная солистка. Она гово­рит о нем с особенной теплотой: «Несмотря на свою масштабность, это домашний театр. Приходишь туда и ощущаешь себя так, как буд­то ты там проработала всю жизнь. Я миролюбивый человек, стараюсь острые углы обходить. Считаю, что все можно решить полюбовно, нам для того речь и дана, чтобы разгова­ривать, не портить себе энергетику». Там, в Мариинке, все пока рабо­тает в унисон с ее мечтой, которая формулируется просто: «Я хочу петь то, что мне нравится, и работать с теми дирижерами и режиссерами, которые мне интересны. Я хочу сама выбирать, а не просто быть руково­димой. Я понимаю, что такое в наше время — исключение из правил. Зна­чит, надо стать одним из этих исклюений».

Амалия Гогешвили переписывает правила оперной карьеры
Итальянский пейзаж
комментарии