You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

  1. АФИША
  2. Афиша

Спектакль «Коко Шанель» откроет театральную программу фестиваля «Дягилев P.S.»

О жизни, труде и любовных драмах Мадемуазель Шанель расскажут 24 ноября — в спектакле с участием кукол и людей

Спектакль «Коко Шанель» откроет театральную программу фестиваля «Дягилев P.S.»

Фото: Marc de Groot, Vogue Russia, ноябрь 2017

«Шанель придумала не просто маленькое черное платье или духи Chanel № 5, она придумала современную женщину. Коко — великий дизайнер моды и великий дизайнер людей, — голландский режиссер-кукольник Ульрике Кваде аккуратно подбирает слова, ведь про героиню ее нового спектакля, который она поставила вместе с норвежским хореографом Йо Стромгреном, сказано уже немало. — Жизнь Шанель — миф, и мы в него верим. Но нам хотелось из мифа сделать что-то человеческое». На сцене темно. Откуда-то из глубины доносится сиплый голос. Следом появляется ворчащая голова старухи в шляпе. Проклинает скучных людей без фантазии. Картина меняется. Хрупкая фигурка в белом платье, короткая стрижка, испуганный взгляд — почти что Пьеро. Все это — Коко Шанель, и исполняет ее кукла. Точнее — куклы, на каждый возраст — по Мадемуазель. А иногда от нее остаются лишь части или вовсе тряпье. «Обычно я работаю с законченными куклами, чаще всего японскими. А в «Коко Шанель», например, есть сцены, где мы берем одежду, и она оживает. А зритель уже додумывает, представляет себе тело под этой одеждой, а в итоге и характер. Это и есть мода. И мне кажется, что это очень близко к тому, что делала сама Шанель», — объясняет Ульрике. Играть в традиционный кукольный театр ей совсем не интересно. Ее Ulrike Quade Company в Амстердаме — это визуальный театр: гибрид театра кукол, танца, физического театра и балетной сценографии. В марионетку она готова превратить любого персонажа — будь то Мадам Баттерфляй или Эдуард Лимонов.

Спектакль «Коко Шанель» откроет театральную программу фестиваля «Дягилев P.S.»
Фото: Marc de Groot, Vogue Russia, ноябрь 2017

Европейские театралы имя Кваде давно взяли на карандаш, в Россию же она едет впервые. Зато ее напарник Йо Стромгрен чувствует себя и в Москве, и в Петербурге как дома. А дома в Осло у него маленькая Россия: слушает на старых пластинках Вертинского да Герман и любовно вытирает пыль с матрешек. Со своей Jo Strømgren Kompani он неоднократно приезжал на московский фестиваль NET и даже выпустил премьеру «Эстрогена» в Пушкинском театре. Про нее как-то позабыли, а вот гомерически смешные памфлеты «Монастырь» и «Госпиталь» вспоминают до сих пор, хотя прошло уже десять лет. К слову, и Ульрике загорелась идеей работать с норвежским хореографом именно после «Госпиталя»: «Сколько поэзии и красоты было в его движении, столько же звериного и грубого было в эмоциях. Я такого никогда раньше не видела!» Но одно дело — живые тела, и совсем другое — куклы. Не зря же у Стромгрена репутация самого изобретательного нонконформиста современного театра. В «Коко» фантазия Йо тоже не подвела: «Это физический спектакль. В постоянном движении находятся и пара танцовщиков, и актриса, и куклы, стулья, одежда. Движения отражают, что красиво, а что не очень». Самый красивый танцевальный дуэт звучит в унисон с освобождением женского тела от корсета — это кульминационная сцена спектакля. Кукла-Шанель деловито расплетает шнуровку и решительно выбрасывает отслуживший свое предмет гардероба.     


«В ПОСТОЯННОМ ДВИЖЕНИИ НАХОДЯТСЯ НЕ ТОЛЬКО ПАРА ТАНЦОВЩИКОВ, НО И КУКЛЫ. КОСТЮМ СТАНОВИТСЯ ТЕЛОМ, А ТЕЛО — МАРИОНЕТКОЙ: ЭТО И ЕСТЬ МОДА, КАКОЙ ЕЕ ПРИДУМАЛА ШАНЕЛЬ»

Образы у Кваде и Стромгрена рождаются прямо на глазах у зрителей. «Есть сцена, где Мадемуазель — это только белая рубашка и шляпа, эта «кукла» скачет на лошади, а ноги лошади — это руки манекенов, — рассказывает Ульрике. — И все верят в эту иллюзию, и зритель видит Коко на лошади. И вдруг звонок, в повествование врывается реальная история: ей говорят, что Бой разбился на машине. И мы переносимся в историю: рубашка медленно падает на пол и становится просто рубашкой». 
Впрочем, ждать от спектакля истории жизни Шанель не стоит. Узнаваемы лишь отдельные главы. «Коко» смотрится как фотоальбом или кинохроника: вот кадры из детства с монашками-наставницами, вот она с добрым другом-чудаком Жаном Кокто за бокальчиком вина в Париже 1930-х, вот с любовником — страстно целуются в темном баре «Ритца», вот щебечет по телефону с Черчиллем, вот она молодая, полная идей, а вот — в старости, когда эти идеи уже поставлены на коммерческие рельсы. «Мы хотели показать сложные этапы ее жизни, — продолжает Кваде. — Выбор, который приходилось ей делать». Стромгрен подхватывает: «И несмотря на неоднозначные поступки, я вижу симпатию зрителей по отношению к нашей Шанель».

Спектакль «Коко Шанель» откроет театральную программу фестиваля «Дягилев P.S.»
Фото: Marc de Groot, Vogue Russia, ноябрь 2017

По поводу использования исторических костюмов в «Коко Шанель» режиссеры долго спорили, но в итоге отказались от этой идеи. «Театр — такая штука, что на сцене все реальное выглядит иначе, не по-настоящему, — смеется Стромгрен. — Кукла в пиджаке Chanel — это кошмар!» «Хотя мы и не сотрудничали с Домом, кукла выглядит как настоящая Мадемуазель, дополняет Кваде. — Мы старались, чтобы внешний вид всех кукол соответствовал историческим персонажам. А сцена на показе — примерка, дефиле — это полностью стилизация. Обычные ткани мы обмотали вокруг тела, и они превратились в кутюрные платья». Но по большому счету в спектакле в Chanel и одевать-то некого. Законченная кукла только одна, и появляется она всего дважды. Это маленькая копия пожилой Шанель — ворчливая мадам в шляпе, белой блузке, жакете, с жемчужной нитью вокруг шеи и тонким мундштуком в дряхлой руке. «Коко Шанель — это никак не Одри Тоту, — язвит Стромгрен. — Я этот фильм так и не осилил. Самый лучший материал — это ее интервью 1960-х годов. Она в них честная и настоящая». В остальном же Мадемуазель — это постоянный процесс, деконструкция. Он собирается на наших глазах из отдельных конечностей, предметов и одежды. Даже задник не что иное, как гора платьев, в которую то и дело зарывается игрушечная Шанель. Театральная магия превращает кукол в тряпки и обратно. Костюм становится телом, а тело — марионеткой. «В этом сущность не только кукольного театра, но и современной моды, — резюмирует Кваде. — Такой, какой ее придумала великая Шанель». И Йо Стромгрен, и Ульрике Кваде считаются театральными экспериментаторами. Они красиво рассуждают про модные театральные веяния — междисциплинарность, трансграничность, визуальность. Но вот удивительное дело: спектакль у этих новаторов получился более чем традиционный, он словно поставлен по заповедям Евгения Деммени — создателя первого в России театра марионеток. Стромгрен и Кваде рассказывают историю Шанель, а параллельно говорят и про саму сущность кукольного театра — советского, европейского, японского: про то, что он всегда трагичен и всегда смешон, что ему доступны все театральные формы и жанры. Он не подражает театру «человеческому», но в то же время, видя перед собой куклу, ты веришь в нее как в живое существо — сопереживаешь ей, осуждаешь ее, понимаешь и потом еще не раз возвращаешься к ней в мыслях. 

комментарии