You are viewing the Russian Vogue website. If you prefer another country’s Vogue website, select from the list

Хотите получать уведомления о самых важных новостях из мира моды? Да, подписаться
Новости

Анна Молинари — о том, как начинался Blumarine

По случаю 40-летия Дома — отрывки из недавно вышедшей автобиографии создательницы итальянской марки

Анна Молинари — о том, как начинался Blumarine

Анна Молинари

В шестидесятые на севере Италии начались перемены, которые впоследствии преобразят мой родной городок Карпи между Болоньей и Пармой до неузнаваемости. Сельское хозяйство вытеснялось производством: в частности, люди кинулись делать ткани и вязать свитера в духе местных традиций плетения. День и ночь шумели купленные в рассрочку машинки, на которых работали посменно все члены семьи. С гордостью хотелось бы отметить, что женщины Карпи сыграли крайне важную роль в этой чудесной маленькой промышленной революции. Да что там — они ее возглавили.

Но началось все с того, что мой папа Гвидо купил абсолютно пустой, заросший участок земли и построил там дом. Он всегда видел то, что было недоступно для других, и понял, что город меняется и уже никогда не будет жить одним лишь сельским хозяйством. Кроме прочего отец отличался решительностью, и если уже что-то вбил себе в голову, никто не мог его переубедить. Вот и в тот год, вместо того чтобы отправить меня в честь окончания школы отдыхать на остров Капри, он велел мне остаться и заняться обустройством нашего нового дома. Скажу честно, мне понравилось выбирать ткань, мебель, диваны и плетеные стулья для маленьких теплиц и гостиной. Возможно, уже тогда во мне жила любовь к красоте, не покидавшая меня на протяжении всей жизни.

С сестрой Личией, начало 1950-х
С сестрой Личией, начало 1950-х

Пока я обустраивала дом, моя сестра-близнец Личия отдыхала вместе с мамой на Капри. Тем не менее мы никогда не ревновали родителей друг к другу. Мы с сестрой всегда на удивление друг друга любили. Однажды вечером мы впервые собрались все вместе в новом доме за ужином. Там, на веранде на улице Спалланцани, мы и придумали нашу фабрику. Мы основали ее в первом доме, ставшем по-настоящему нашим, где я прожила в спокойствии и безмятежности шесть лет, пока не вышла замуж за любовь всей моей жизни. Там было наше первое рабочее место, и без него ничего бы не получилось.

Мама была женщиной мягкой, но решительной. С тех пор как мы вернулись в Карпи, ей не давала покоя творческая жилка. Она знала, что все ее подруги занимаются производством трикотажа, ставшим крайне популярным в городе, и мы решили заняться тем же самым. Я поступила в Болонский университет на факультет искусств и гуманитарных наук. А сестра Личия решила изучать математику, которую всегда обожала. В свободное время мы вязали. Личия придумывала форму изделий и изготавливала рукава, а я отвечала за переднюю часть и спинку. Мама платила нам за работу, но мы должны были непременно довести ее до конца. Как вы понимаете, трикотажных машин у нас не было, а семейная мастерская еще не превратилась в настоящую фабрику. В то время мы все вязали вручную спицами и крючком.

Мама добивалась просто колоссальных успехов, поскольку была твердо уверена, что она на правильном пути, хотя папа изначально считал эту работу всего лишь хобби. Однако вскоре к нему вернулась былая прозорливость, и он понял, что за текстильной промышленностью — будущее. В итоге он полностью в нее погрузился, хотя время от времени еще пытался продавать автомобили.

С мужем Джанпаоло Тарабини Кастеллани, 1980-е
С мужем Джанпаоло Тарабини Кастеллани, 1980-е

Мама всегда любила вязаные изделия. Помню, когда нам было лет семь-восемь, она связала нам синие кардиганы с узором в виде красных и зеленых ромбов. Сейчас мне кажется, что это было предзнаменование — начало долгой истории, которая не завершилась и по сей день и охватывает несколько поколений. Папа мог оценить мамину находчивость, но ему потребовалось время, чтобы осознать, что у нее настоящий талант. Постепенно она стала выделяться на фоне других женщин Карпи. Всего через несколько лет на нашей фабрике работало уже семьсот человек. «Девочки, закатайте рукава, у меня для вас много заказов», — всегда говорила она.

В результате наша фабрика с веранды переместилась в сверхсовременное здание, построенное моим отцом. Но наши роли не изменились. Мама оставалась творцом, я помогала ей придумывать модели, а сестра работала со счетами. Папа полностью посвятил себя коммерческой стороне дела. У нас даже был свой талисман: пудель Личии. Постепенно мы стали огромной компанией. Я четко помню помещение с сушилками для одежды с ярлыками знаменитых фирм, для которых мы работали. Вскоре мы стали сотрудничать с крупными Домами мод вроде Gucci (тогда он еще принадлежал семье Гуччи). Когда у нас стали заказывать свитера французы, мы сказали себе: «Вот это настоящий успех!» Мы выпускали трикотаж с вышивкой и принтами — в этом нам помогала типография в Болонье. В итоге наша фабрика прославилась на всю Италию. Однако в других странах нас никто не знал. Ведь хотя многие женщины и ходили в нашей одежде, на ней были логотипы известных модных марок, ставших нашими клиентами благодаря нашей репутации и многочисленным встречам с моим неутомимым папой. Но придумывали все мы — и дизайн, и узоры, и вышивку. И все во славу других… «Это неправильно, — думала я и иногда выкрикивала: — Это несправедливо!»

Моника Беллуччи для Blumarine. Фотография Уолтера Чина, 1994
Моника Беллуччи для Blumarine. Фотография Уолтера Чина, 1994

Свитера с браком нам приходилось разрезать на мелкие кусочки. Некоторые марки боялись, что на рынок поступят некачественные товары, а другие — что товар окажется в продаже без их логотипа. И нам приходилось работать ножницами. Мы брали самые большие и мощные и губили эту красоту лишь потому, что у нее был крохотный, почти незаметный изъян. Каждый раз мне было больно. Я не могла перенести принудительного уничтожения вещей, созданных с такой любовью. «Мама, зачем мы их уничтожаем?» — спрашивала я. «Так написано в договоре. Этого требуют наши клиенты», — отвечала она. «Но ведь это несправедливо! Мы выбрасываем хорошие вещи! Мне это совсем не нравится!» Мне было больно, не физически, а морально. Страдала моя гордость. Даже спустя столько лет, несмотря на все мои успехи, мне все еще больно об этом вспоминать. Я прямо вижу, как красивые наряды, произведенные с любовью, на которые было потрачено столько сил, превращаются в клочки потрепанной шерсти, падающие друг за другом на пол. Это было так грустно! Так несправедливо! Все равно что уничтожить мечту, наплевав на усилия всех тех, кто вложил в эти наряды свой труд, усилия и душу. Но при всем при этом мы всегда подчинялись клиентам, а наши изделия выставлялись в сияющих витринах Милана с большой помпой. Но однажды я решила: все, хватит! И объявила войну всем: ножницам, нашим почтенным клиентам, которые требовали творческого подхода, идеального качества и поставок в срок. Бунтарский дух во мне проснулся в тот момент, когда я увидела самый прекрасный наряд, в который мы вложили всю душу, украшенный чужим логотипом! Этот момент стал поворотным.

Хелена Кристенсен и Кэрри Отис. Фотографии Альберта Уотсона, 1991
Хелена Кристенсен и Кэрри Отис. Фотографии Альберта Уотсона, 1991

Некоторые места играют в нашей жизни даже более важную роль, чем люди, которые нас окружают. Таким местом для меня стало Форте-деи-Марми. Безграничное море, Апуанские Альпы, всегда неразрывно связанные с Тосканой. Здесь в 1977 году началась история марки Blumarine. На ее создание меня вдохновил цвет моря и бесконечный горизонт, символизировавший неуверенность, которую я испытывала в тот момент, а еще надежду, с которой смотрела в будущее. «Синяя. Синяя, как море. Блюмарин. Вот как мы назовем нашу марку. В честь моря. В честь этого момента», — сказал мой муж Джанпаоло Тарабини Кастеллани (он был сыном маминой подруги, и мы поженились, едва я получила паспорт), глядя в море в тот день, когда мы решили начать работать на себя, создать что-то, что будет принадлежать только нам. Ради нашего бизнеса он бросил работу в банке. «Если ты настолько самонадеянна, что считаешь, что у тебя что-то получится, то пожалуйста. Только на помощь не рассчитывай», — сказал мне отец и сдержал слово. Он долго не хотел иметь со мной никаких дел. Он меня отрезал, как ножницами, раз и навсегда.

Мы продолжали общаться с Личией и мамой, и они помогали мне и следили за моими успехами втайне от отца. Мы начали наше дело в маленьком арендованном доме, который превратили в мастерскую. Постепенно мы стали понимать, чего конкретно хотим от нашей компании. Как мы работали? По-разному. Я стала ездить по магазинам. Выбирала самые стильные, особенно в Милане. Заходила и притворялась, что хочу что-то купить. Осматривалась и показывала мои творения. Вела ли я себя нахально? Возможно. Но еще я отличалась решительностью и настойчивостью. И все получилось! Начинала я с трикотажа, нашего семейного дела, хорошо мне знакомого по Карпи, где произошла маленькая промышленная революция и многие женщины открыли фабрики. Личия и мама присылали мне машины и пряжу, а сестра помогала со счетами, пока Джанпаоло не принял решение уйти из банка и посвятить все время нашему бизнесу. Личия присылала журналы мод и день за днем следила за долгим и непростым рождением моей марки. В то время мне постоянно не хватало времени, его всегда было слишком мало. По вечерам мы обычно играли с детьми — Росcеллой и Джангвидо (сейчас дочка — креативный директор нашей компании, а сын — исполнительный), а фасоны и пряжу приходилось выбирать по ночам.

Фотография Майкла Томпсона, 2005
Фотография Майкла Томпсона, 2005

В конце 1970-х годов я выпустила свою первую коллекцию. В 1980-е ко мне пришел успех. Фантастический и ослепительный, как будто мир вдруг неожиданно узнал о моем существовании! Я буквально купалась в триумфе, и меня объявили дизайнером года.

Что нового я придумала? Я считаю, самое главное — это одежда с розами. Цветы — это самое красивое, что есть на свете. В моих глазах они символизируют женскую красоту, изящество и энергию. И все эти качества воплощаются в одной-единственной изумительной сущности. Все женщины немного похожи на розу: хрупкие и сильные одновременно. Розы у меня повсюду: в саду, на одежде — вышитые, наклеенные, нарисованные, на коже — татуировки в честь важных моментов и событий. За все эти годы я вышила и нарисовала целый волшебный сад — и до сих пор заботливо его охраняю.

Фотография Элейн Константин, 1999. Коллекция осень-зима 1999, фотография Тима Уокера
Фотография Элейн Константин, 1999. Коллекция осень-зима 1999, фотография Тима Уокера

еще в разделе Новости

Николь Кидман — о синяках, сумасшествии и красавчике Александре Скарсгорде
Николь Кидман — о синяках, сумасшествии и красавчике Александре Скарсгорде

Специальное интервью актрисы для Vogue по случаю долгожданной премьеры «Большой маленькой лжи»

Гороскоп Vogue: март 2017
Гороскоп Vogue: март 2017

Предсказания по звездам на первый месяц весны

Чем заняться в Лондоне помимо Недели моды
Чем заняться в Лондоне помимо Недели моды

Лучшее, что вас ждет в британской столице в ближайшую неделю

комментарии /

самое популярное

Мария Ивакова примеряет часы Jaeger-LeCoultre
Украшения Мария Ивакова примеряет часы Jaeger-LeCoultre

Телеведущая и актриса красуется в коллекции Rendez-Vous в канун Венецианского кинофестиваля


подписка на журнал

Для Вас все самое интересное
и свежее в мире моды

VOGUE на планшете

Свежий номер журнала
по специальной цене

VOGUE на iphone

Скачайте
по специальной цене!

VOGUE коллекции

Для iPhone
и iPad

Vogue Россия
в Facebook

Vogue Россия
в Vkontakte

Vogue Россия
в Twitter

Видео-канал
VOGUE Россия

vogue россия
в instagram

Instagram

Самые яркие
фото VOGUE.ru