Андрей Вознесенский — самый модный советский поэт и герой американского Vogue

12 мая 88 лет исполнилось бы Андрею Вознесенскому, одному из главных поэтов эпохи оттепели
5987972 28.09.1962 Советский российский поэт Андрей Андреевич Вознесенский во время выступления на одном из поэтических...
Андрей Вознесенский, 1962. Фото: Михаил Озерский/«РИА Новости»

Исследователь моды Тим Ильясов рассказал, о чем поэт говорил в интервью американскому Vogue в 1972 году и почему партийное руководство осуждало его стиль не только в творчестве, но и в одежде.

Опасная водолазка

1963 год, январь. Оттепель постепенно схлопывается. Все началось с разгрома художников в Манеже месяцем ранее, когда Хрущев, увидев абстрактное искусство, кричал «Педерасты» и требовал все запретить. На большом собрании громили молодых литераторов, самых популярных, знаменитых, свободных: Аксенова, Евтушенко, Рождественского, Вознесенского. В чем их обвиняли? Обвиняющие и сами не могли сформулировать, обвиняли просто в том, что они были. Не зная, к чему прицепиться, ревущий зал, заведенный Хрущевым, начал распекать Вознесенского за внешний вид. Ему досталось за водолазку. Страшное нарушение устоев, прийти в Кремль не в белой рубашке и галстуке грязного оттенка, а в водолазке! Впрочем, кричать было уже бесполезно. Именно с оттепельных героев в СССР появилось понятие стиля для мужчин: солнцезащитные очки в роговых оправах, плащи болонья, вельветовые пиджаки, модные кардиганы и свитеры, водолазки, узорчатые шарфы, нейлоновые рубашки — мужчины захотели хорошо и модно одеваться.

Андрей Вознесенский, 1964

Николай Кочнев/РИА Новости

Молодые литераторы оказались для своего времени, как мы сказали бы сейчас, лидерами мнений. Им подражали, их стиль копировали. И это казалось особенно опасным партийным лидерам: героями молодежи стали не рабочие и крестьяне, а богемные поэты в модных пиджаках. Вознесенского заклеймили «модным поэтом». Формулировка в советских реалиях казалась оскорбительной, но ведь он действительно был и модным (в смысле — популярным), и модно одетым.

Андрей Вознесенский, 1965

Савостьянов Владимир/ТАСС

Убирайтесь вон, господин Вознесенский!

Вознесенский был «экспортным» советским поэтом, его знали и активно читали за рубежом и, что совсем не укладывается в советские реалии, издавали в США. Вознесенский выступал за океаном не реже чем Большой театр. Он дружил с поэтом-битником Алленом, был другом семьи драматурга и третьего мужа Мэрилин Монро Артура Миллера, и, собственно, с самой Мэрилин, он, разумеется, тоже был знаком и даже запечатлел ее образ в стихах.

Впрочем, американские связи Вознесенского в начале шестидесятых, с одной стороны, были позволены властью, с другой же стороны, навлекали на поэта перманентный гнев. Хрущев даже предлагал Вознесенскому получить паспорт: «И езжайте, езжайте к чертовой бабушке. Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!» Поэт был признан властью в семидесятых, начал широко издаваться и гастролировать уже без риска быть подвергнутым остракизму.

 Андрей Вознесенский, 1976

Валентин Мастюков, Владимир Савостьянов/ТАСС

Вознесенский в Vogue

В 1972 году Вознесенский встретился c Ольгой Карлайл для интервью Vogue. Ольга —представительница второго поколения русской эмиграции, они с Андреем почти ровесники, только Ольга родилась в Париже. По отцу она внучка писателя Леонида Андреева, по матери происходила из семьи лидера эсеров Виктора Чернова. С 1951 года семья жила в США, где Ольга писала для крупнейших журналов и переводила Достоевского, Мандельштама и, наконец, Солженицына. В семидесятых Ольга Карлайл сотрудничала с Vogue. С Вознесенским она познакомилась за десять лет до этого интервью, в 1961-м, когда он впервые приехал в Штаты. Тогда он был уже невероятно популярным поэтом в СССР, где собирал стадионы вместе с Евгением Евтушенко, Беллой Ахмадулиной, Робертом Рождественским, в США же его только предстояло открыть. Теперь, в 1972-м, он прибыл с шестинедельным турне, ему тридцать восемь лет и он знаменит на весь мир. 

Андрей Вознесенский, 1964

Владимир Савостьянов/ТАСС

Встреча проходит в нью-йоркском отеле «Пиккадилли». Вознесенский голоден, поэт заказывает обед по телефону: «Бараньи отбивные и фрукты! Много фруктов! И луковый суп!» Весь номер усыпан бумагой. После дежурно-протокольного первого вопроса о том, как Вознесенский находит американскую молодежь (по сравнению с прошлым приездом шесть лет назад), и протокольного же политкорректного ответа Ольга спросила о советской сексуальности. «Стали ли русские меньшими пуританами в вопросах секса?»

«Вы ошибаетесь, — ответил он, — русские вовсе не пуритане в сексуальности! Просто ритуалы ухаживания в нашей стране как-то по-другому устроены. Но надо сказать, что москвичи очень много сплетничают». И процитировал отрывок из стихотворения:

У, сплетники! У, их рассказы!

Люблю их царственные рты,

их уши,

точно унитазы,

непогрешимы и чисты.

Что изменилось с 1972 года? Москвичи по-прежнему активно сплетничают, правда теперь в телеграме, а ухаживания устроены как-то по-другому. Потом Карлайл спросила, существует ли в СССР «что-нибудь похожее на унисекс». «Нет, в СССР нет ничего подобного этому унисекс-бизнесу, — ответил поэт, — для нас женщины по-прежнему являются единственными носителями и воплощениями красоты и грации». Но не стоит вешать на высказывание 1972 года современный ярлык о сексизме. 

Андрей Вознесенский, 1970-е

В. Крохин/«РИА Новости»

«В России женщины так много страдали за долгие годы лишений! — продолжил поэт. — Сострадание к женщинам — это не клише, это глубоко прочувствованная тема в современной русской литературе. Возможно, это отчасти продиктовано чувством вины за прошлое? Подавляющее большинство женщин профессионально реализуются. Мои подруги — физики, актрисы, учителя, поэты. Они не хрупкие. А их самая большая проблема, похоже, заключается в том, чтобы найти домработниц: домработницы и медсестры исчезли из России. Каждая молодая женщина мечтает о собственной карьере…» А потом добавил: «Я считаю, что женщины во всем мире имеют право на полное равенство с мужчинами. Равная заработная плата и другие возможности. Мне нравятся свободные и сильные женщины… Для меня она наиболее привлекательна за рулем автомобиля. Я вижу ее в профиль. Она высоко держит голову. Она перестает быть застенчивой, чтобы сосредоточиться на машине и на дороге. Дорога ведет ее. Она чувствует себя свободной и храброй». Это, напомню, 1972 год.

Интервью вышло объемным. О чем еще говорили Ольга Карлайл и Андрей Вознесенский на страницах Vogue в 1972-м? О том, как он восхищен Бобом Дилланом и Джейн Фондой, о встрече с его давней подругой Жаклин Кеннеди-Онассис, о любви к джазу Дюка Эллингтона, о разной популярности Беллы Ахмадулиной и Валентины Терешковой, о русском вкусе и роли поэта, которая тогда была действительно важной. Вознесенский рассказал историю, потрясшую его. Неподготовленная туристическая группа отправилась в поход в горы, началась метель, одна из участниц экспедиции погибла, замерзла. Чтобы не уснуть, она читала стихи Вознесенского и умерла с его сборником в руках. Отец девушки написал поэту душераздирающее письмо с просьбой написать стихотворение в память о ней. Он написал поэму «Лед-69».

Статья об Андрее Вознесенском в Vogue US, 1972 

Гардеробная поэта

Фото Вознесенского для этой статьи было сделано Ирвином Пенном. Ольга во время съемки успела расспросить Вознесенского о его стиле, об образах для выступлений. Это почти униформа. Черная куртка на молнии из Финляндии, белый свитер с высоким воротом. Белая шапочка от Кардена, напоминающая русский картуз, привезена из Парижа. Великолепный кашемировый шарф с узором пейсли из Лондона «напоминает о старом Петербурге» и очень нужен в холодный день поздней осени. Шарфы и шейные платки были любимым аксессуаром Вознесенского. Он носил их практически всегда.

Перед съемкой в студии Вознесенский просит заехать в магазины, у него есть список необходимых покупок и выписаны все размеры жены, матери, сестры, подруг. Поэт, добытчик, стилист и байер — все в одном. Увы, в стране тотального дефицита по-другому было невозможно.

Андрей Вознесенский, 1990-е

Plotnikov Valery/East News