Секс в 25, 35 и после 50 — какой он?

Любви все возрасты покорны, учат нас поэты. А как насчет секса? Попросили Светлану Бондарчук, Зинаиду Пронченко и Мари Новосад рассказать об интимной жизни своего поколения
Секс в 25 35 и после 50 — какой он
Платье из латекса, Atsuko Kudo. Фото: Turkina Faso. Стиль: Katerina Zolototrubova. Vogue Россия, июль 2021

25+

Мари Новосад, ведущая подкаста «Секс с Мари»

Мой первый секс был в 22. Свой секс-шоп я открыла в 24. «Неделю назад лишилась девственности, а уже эксперт?» — «Энтузиаст», — отвечала я. И сразу я хочу ответить на самый популярный вопрос, который мне задают все, от журналистов до психологов. «Почему так поздно?» Мой встречный вопрос всегда один: «Почему это поздно? Почему секс в 17 лет — это норма?» Более того, я не знаю ни одной девушки, которая могла бы сказать, что ее первый секс был хороший, что она знала, что ей нравится, и что она получила удовольствие от процесса. Я слышу сожаления, рассказы о травмах и рассуждения о том, что подрастающему поколению мои собеседники советовали бы подождать, пока те сами узнают свое тело и станут уверенными в своем праве говорить «нет» на любое дискомфортное действие. Поэтому я хочу, чтобы с темой секса не было связано такое давление и чтобы люди могли начинать вести половую жизнь в комфортном для себя возрасте, не вызывая вопросов и не подвергаясь анализу со стороны окружающих. Случается и так, что тебе 27, а ты еще просто не встретил человека, с которым тебе хочется делить свое тело. И это тоже нормально.

Именно о первом сексе я получаю больше всего вопросов в телеграм «KISA society 18+», и главный из них: как получить удовольствие во время первого раза? Мне приятно, что девушки ставят вопрос именно так и не иначе. И ответ мой также неизменен: «Предохраняйся, расслабься, получай удовольствие и помни, что тебе не должно быть больно. А если больно — иди к гинекологу».

Instagram content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Подготовка к началу половой жизни начинается с изучения себя и мастурбации. Здесь как с машиной: ты можешь довериться механику, а в постели — парню, чтобы он сам тебя завел, знал, как открыть капот и когда поменять масло, но лучше уметь все это делать самой.

Вернее, подготовка начинается еще раньше — с полового воспитания и разговора о сексе. Моя мама — врач, поэтому в нашем доме все части тела и биологические процессы назывались как в учебнике. От менструального цикла и влагалища до члена и оплодотворения яйцеклетки. Мне объяснили, что секс — это естественный процесс, в 12–13 лет у тебя начнется менструация, вот как это будет выглядеть внутри и снаружи, тебе понадобятся прокладки, а еще нужно предохраняться, способы контрацепции бывают вот такие. Наверное, это и сформировало меня как блогера и подкастера — нормализация секса как биологического процесса и разговор о нем с точки зрения физиологии.

О мастурбации мама со мной не разговаривала, но и не стыдила меня и не врывалась ко мне в комнату, когда я хотела уединиться. Хотя я уверена, что она все понимала. И мне кажется, что это тот минимум, который родители должны сделать для своего ребенка в плане сексуального воспитания. Если вы пока не готовы говорить с ребенком о сексе, хотя бы не укоряйте его за любопытство к нему. Нормализуя секс, мы нормализуем и тот факт, что он может приносить удовольствие. Как физическое, так и эстетическое. И, как сейчас нормально ходить в кофейни и книжные магазины, так же нормально будет ходить в секс-шопы.

Именно поэтому родилась KISA. Сейчас это онлайн-магазин и сообщество, но в будущем я хочу, чтобы это было именно то место, куда ты сможешь прийти после бранча в субботу с подругами, партнером или соло, чтобы выпить кофе, пролистать Sex-Ed-книгу и выбрать новый вибратор.

Мне потребовалось несколько лет, чтобы очень плавно подготовить аудиторию своего блога к этому переходу, и сейчас я подвожу итог своего lifestyle-контента и полностью переключаюсь на тему секса и ментального здоровья, потому что они идут рука об руку. Параллельно получаю высшее образование в этой сфере, а то друзья в шутку называют меня сексологом, но с таким же успехом меня можно называть астронавтом. Пока я все еще блогер, который говорит о сексе и мечтает нормализовать эту тему наравне с выбором блюда на ужин.

Хоть Россия и отстает в сексуальном образовании от Европы и Америки, я вижу, что ситуация меняется и в нашем обществе. Мы уже произносим «секс» за столом, не понижая голос до шепота. Становится меньше брезгливости и отвращения, а познание себя заканчивается не только работой с ментальным здоровьем (что, безусловно, важно), но и исследованием своего тела и его возможностей. С чем это связано? Однозначно с социальными сетями. С блогерами, которые заговорили о сексе открыто. С великолепной Татьяной ­Никоновой, со мной, с Таней Мингалимовой, Машей Арзамасовой. С каждым человеком, который говорит о сексе через приз­му здоровья, образования или развлечения.

Стоит признать, что соцсети играют двоякую роль. С одной стороны, они оказывают на подростков огромное давление: ты должен выглядеть определенным образом и вести себя тоже, в том числе в плане секса. Но с другой стороны, мне в 18 лет не к кому было пойти с вопросом, как сделать первый секс максимально приятным, а у современных студентов есть огромный ресурс в виде того же интернета, где можно найти всю полезную информацию. У меня была девушка, которая в 20 лет была гораздо опытнее меня. Я в ее возрасте ни о бисексуальности особо не знала, ни о техниках минета и куннилингуса, а она уже может книгу написать.

Идеальный секс для меня? По согласию, защищенный и с коммуникацией. Вообще секс для меня — это один непрерывный разговор, как вербальный, так и телесный. Обратная связь необходима. Это стоны, слова, сжатие простыней, притягивание партнера. Это делает секс хорошим. Идеальным его делает разнообразие, когда оба партнера хотят пробовать новые позы, места, образы и аксессуары. И да, я совмещаю работу и удовольствие: в моем подкасте есть рубрика «поза дня», все общеизвестное я уже попробовала, поэтому теперь перед встречей с партнером я ищу в Google новые позы и присылаю ему картинки.

Секс для меня — это экспириенс на все 360 градусов. Я люб­лю добавлять элемент представления в виде ролевых игр или стриптиза. Хлебом не корми — дай школьницей нарядиться или надеть костюм развратного Санты со стрипами и под Jingle Bell Rock танцевать своему муж­чине. В конце 2020-го я оказалась в Москве без партнера и возможности уехать из города, но с острым желанием танцевать приватный танец. Устроилась на собеседование в популярный столичный стрип-клуб и две смены работала под сценическим именем Черри. Тридцать тысяч рублей чаевых, два литра лака для волос, урок от местного менеджера о том, как соблазнить мужчину, чтобы он продлевал танец не менее пяти раз, и я могу с уверенностью сказать, что у меня есть запасной вариант на случай, если карьера секс-блогера не взлетит.

С женщиной мы достаем все свои игрушки — клиторальные стимуляторы, лубриканты — и развлекаемся. С мужчиной предпочитаю минимум аксессуаров, но люблю наручники. Если, конечно, понимаю, что мы уже несколько раз виделись и что я могу спокойно ему такое предложить. Мне нравится подчиняться. При этом у большинства мужчин, с которыми я встречалась, никаких особых запросов или экстражеланий не было. Поэтому я им говорю, что предпочитаю, скажем, жесткий секс, а дальше смотрю, что они в это понятие вкладывают. Один партнер меня удивил тем, что просто взял меня за волосы и потащил через комнату к дивану. Мы заранее обговорили степень допустимой жесткости и стоп-слово. В общем, колени целы, волосы тоже. Химчистка дивана уже его забота.

35+

Зинаида Пронченко, кинокритик, шеф-редактор «Искусства кино»

В моей жизни очень много секса. Но на экране. А в вагине мало, совсем почти нет. Если вдруг чей-то sex оказался внутри меня, я думаю — вы не по адресу. Последнее время мне кажется, вернее, я чувствую себя так, как если бы в ­моей сумочке, в моем, прости господи, брендовом клатче оказалась чья-то рука. Чужая рука привокзального карманника.

Но я же не поэтесса Галина Рымбу, не испытываю пиетета, не говорю с придыханием. Не о вагине. Ни о чем конкретно, ни о чем глобально. Разве что об аленделоне. Но и к нему придыхание проходит. Как проходит все вообще.

Я и не Юлия Цветкова. Наверное, трусливее. Или равнодушнее. Или не феминистка. И не художница. Просто автор. Вагины мне были всегда параллельны — одна уже есть, одной хватит. И у Джорджии О’Кифф, и у Гюстава Курбе параллельны. И у соседки по женской раздевалке в студии стретчинга на Мясницкой. Вагины — психоделические цветы. Вагины, из которых мир происходит. Как происходит все вообще.

Секса правда стало чересчур. В сексе правды нет. Секс — симулякр. Любви. И свободы. Особенно в России. Особенно сейчас. Мы постоянно размышляем. Почти ничего не произносим вслух. А если произносим, то неминуемо об этом жалеем. Трудно не пожалеть, ведь каждое слово оскорбляет чей-то слух. Верующих. ФСБ. А кто-то не жалеет ни о чем. Живет в свое удовольствие. России не замечая, не принимая в расчет. Если денег — производное от вагины — как много, не замечать можно. Да и судьи кто?

Instagram content

This content can also be viewed on the site it originates from.

После тридцати... ну хорошо, после тридцати пяти в Москве женщинам делать нечего. Спать не с кем. Секса как бы хочется, но и неохота. Ради секса надо стараться. А вселенная и так полнится лишь вашими стараниями. Дети, зимняя резина, летняя резина, репетиция парада, ковид, кто-то умер, месячные, ипотека, эпиляция, муж ушел, опять что-то сломалось.

Мужчинам вроде бы проще. И до тридцати пяти. И сильно после. После даже совсем легко. В юности мужчины — бездомные псы. Не породистые, а дворняги. Женщины их снобируют. И поделом. Потому что потом, сильно после тридцати пяти, никакого феминизма на гендерное неравенство не хватит. Неравенство — огромная дыра. Мокрая от слез. Гораздо мокрее возбужденной вагины. Кстати, хорошо, что все уже научились находить клитор. Даже продюсеры онлайн-платформ. И приставлять к нему вибратор. Как ищейку. Она то ластится, то покусывает. Вибраторы дарят кинокритикам. Чтобы они ластились, а не покусывали. А то в России и так все всех... А власть всех вообще.

Недавно я наконец занялась сексом. Не понравилось. Не забрало. Не захватило, несмотря на объятия. Страстные объятия. Страсть к страсти проходит. Опять же. Как и все вообще.

У меня нет подруг. Ну какие-то, конечно, есть. Но я не верю в сестринство. In sisterhood I do not trust. Женщины зависимы и завистливы. Прав писатель Цыпкин. Увы. Я не люблю Цыпкина. И не читаю. В принципе, возможность ­переспать с кем-то приличным подворачивается. Именно приличным. Мне это важно. И большинству женщин тоже. Если они, конечно, не отчаялись. Приличие как необходимое условие для неприличия. Я, Зинаида Прон­ченко, продолжаю употреблять в речи эвфемизмы. Даже на пороге сорокалетия. Даже когда ­мама далеко, а фейсбук рядом. Это не стыдно. Хоть и не прогрессивно. Я никого не стыжусь вообще.

Однажды я разозлилась и выкинула вибратор в окно. Мой мужчина меня недопонял. Вибратор же — это классно. И сам он классный — раз воспользоваться вибратором предложил. Оковы предрассудков тяжкие падут, и встретит нас оргиастическая культура радостно у входа. Свободы выбросим в окно, мы выбросим в окно все 
то, что требует нутро. Но жизнь налаживается якобы, материя цветет, а дух наоборот, похоже.

Вот назову я вагину вагиной. Долгое будет у нее плавание, счастливое? Неизвестно. А член членом назову и вылижу ментально его головку, оттяну зубами уздечку, менструацию приплету. Легче мне стало? Свободнее? Точно нет. И Навальному тоже нет. И Юлии Цветковой нет. Русь сидящая, менструирующая. Феминитив-паллиатив. Всех жалко. Насилию нет. Если вы будете при мне за столом ругать «миту», я могу и по морде. Но из войны полов я не делаю культа. Культа не надо делать ни из чего вообще.

«Хеппи-энд», «Китобой», «Секреты семейной жизни», Григорий Добрыгин еще два года назад России смотрящей открыл вебкам. Вебкам — это хандра и немножко пошло. Актрисы раздеваются теперь перед камерой охотно. Кристина Асмус начала, остальные подхватили. Фем­повестка рулит. Где-то России вовне.

Россией же рулят мужчины, с которыми спать неприлично. Да они и не сексуальные вовсе. Не молоды. Не добры. Кажется, не умны тоже. У них много денег. Оружия. Силы много. В сексе сила не главное. А все эти фильмы актуальные, устаревающие на глазах, в которых зачем-то женщины признаются, что брать их надо грубо (грубость, дескать, возбуждает), — это чушь. Но и фильмы, в которых женщины любят внезапно только женщин, транслируют усердно лесби-вайб, — тоже чушь. И объективация. И апроприация. Всеми всех. Надоело.

Давайте честно. Кто из вас трахается часто, с удовольствием, бесконечно? И день и ночь? И с пиететом и с придыханием? И с аленделоном? Да никто. А вот с путиным все вообще.

Путин — это не имя собственное. Или нарицательное. Путин, как и Россия, — это судьба, ее пути исповедимы. И все чаще ведут к эмиграции. К эмиграции не внутренней, а вообще. Эмигрируем, сублимируем, экстраполируем. Норковой революции не случилось. За зимой не пришла весна и оттепель. Значит, будем делать революцию сексуальную. На лэптопах и в айфонах. А за цифровой весной придет зима.

Раньше я практически не сталкивалась с эректильной дисфункцией. А нынче сплошь и рядом вялый член. Наверное, это возраст. В том смысле, что я стала взрослая и у мужчин на меня хуже стоит. Если стоит не хуже, а просто сносно, то мужчины не могут кончить. Раньше я думала, что делаю что-то с ­мужчинами не так. Но ведь путин — это судьба. Мало кто способен кончить в обозримые сроки, жизнь скорее кончится, а Россия будет всегда.

Счастливая Россия, свободная Россия, секс России только снится. В сериалах и в промо-материалах. Секс — нативная реклама жизни. Простым его наличием определяется ее высокое качество. Когда у тебя был последний секс? Три месяца уже не было секса? Жизнь в итоге — нативная реклама секса. Ну и вообще. Секс переоценен, женщины недооценены, мужчины — в статусе-кво и при этом хотят, чтобы их жалели, как атавизм, как контент, что Wonderzine осуждает, а Maxim уже не продвигает. Секс — он нам зачем? Чтобы ощутить себя живой.

50+

Светлана Бондарчук, ведущая YouTube-шоу «Света вокруг света»

В пятьдесят лет — чудесный секс. В принципе, после этих слов можно было бы поставить точку, они исчерпывающе отвечают на вопрос Vogue. Но я рискну продолжить.

Когда я училась в десятом классе, мне через десятые руки досталась изрядно истерзанная кассета с фильмом «Девять с половиной недель». Надо признать, к тому моменту я плохо понимала, что такое секс, для меня это слово обозначало обнималки и поцелуи, хотя противоположный пол демонстрировал ко мне неустанный интерес. И этот фильм, не то чтобы очень глубокий и уж точно не must-see для ­высокодуховной личности, меня потряс. Запустил доселе спящую женскую программу.

В моей семье тема секса не поднималась. Никогда. Мама — открытый и веселый человек. С папой у них была полная «химия». Но свои ­отношения они никогда не выставляли напоказ. Страстно целоваться при нас, детях, было не принято. А вот в их спальне — помню до сих пор — всегда пахло странно, будоражаще. Спальня родителей вообще была особенной комнатой. Там скрывался какой-то секрет, который я, ­будучи ребенком, никогда не хотела узнать.

Я до сих пор смущаюсь, когда подруги говорят о сексе со своими взрослеющими дочерьми, смакуя анатомию и физиологию. Внимание: не осуждаю, а именно что смущаюсь. Я даже с подругами не могу откровенно говорить на тему секса. Никогда не упоминаю размеры, количество оргазмов, есть они у меня или нет.

Instagram content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Впрочем, недавно такой разговор случился помимо моей воли, на моей же кухне. Нас было четверо. Успешные, яркие, интересные женщины. Мужчины вышли покурить. Слово за слово, и я вдруг поняла, что некоторые в нашей компании не верят, что оргазм существует. Мои подруги считают его мифом. Потом кто-то включился: да нет же, не миф. Бывает такой оргазм, бывает сякой. Я сидела и думала: «Если я сейчас возьму и скажу, что бывает еще какой-нибудь «эгегей-оргазм», третий, они решат: «Заливает». Несчастны ли они? Вовсе нет. Нужен ли им всем секс? Большой вопрос. Стали ли люди в наше время заниматься им меньше, как в свое время со страниц «Татлера» сообщала жовиальная Виктория Шелягова? Не уверена. Мне кажется, все зависит от темперамента, контекста, момента жизни.

Самое сложное — сохранить чувственные отношения с течением времени. Близость — это абсолютное доверие. Только испытывая доверие, ты можешь испытать те ощущения, о которых пишут разнообразные психологи. Думаю, если с кем и надо учиться обсуждать тему секса, так это со своим партнером. Одна ты можешь хоть обговориться. Вообще секс, как и любовь, — совместная работа, как бы двусмысленно это ни звучало.

С сексом связано множество стереотипов. ­Некоторые даже считают, что не может быть секса с человеком, у которого губы не такой формы, как у Анджелины Джоли. Ерунда. Если вдруг вам попался мужчина, который говорит: «Иди сделай грудь, и у нас будет секс», его надо гнать взашей. Как можно быстрее. Для большинства мужчин размер груди, форма губ, крутизна бедер не имеют значения. Откуда я это знаю? С мужчинами-друзьями мне как раз проще говорить о сексе. С ними я чувствую себя исследователем. А с женщинами все невольно перетекает в междусобойчик: «А он?», «А она?».

Так вот, сразу несколько мужчин рассказывали мне, что самый плохой секс у них был с ­самыми красивыми женщинами. Я могу даже предположить почему. Потому что эталонная красавица ни на секунду не может перестать думать о том, как она выглядит.

Или вот еще заблуждение. Молоденькие девушки думают, что после сорока ничего уже не будет. Я вам так скажу: секс может быть в семьдесят, и его может не быть в двадцать. Это совсем не связано с возрастом. Два года назад на Ибице мы с Сережей наблюдали удивительную картину. С нами на пляже отдыхало невероятное количество красивых, немолодых уже людей. Чувственных, веселых. Не знаю, приехали ли они, чтобы оторваться парой или, напротив, найти себе пару. Но казалось, еще чуть-чуть, и они займутся сексом прямо здесь, не отходя от дайкири. Рядом лежала молодежь. Совершенные загорелые тела. Но эти мальчики и девочки вообще не смотрели друг на друга. Лежали, уткнувшись в айпады. Господи, думали мы, почему же так?! Потому что, если в восемна­дцать ты уже видел все — не прочувствовал на собственном опыте, а именно увидел в интернете, — интерес к сексу может остыть. Если все доступно, как это может быть интересно?

У меня есть подруга, ей шестьдесят два. Вот с кем надо делать интервью. У нее были самые невероятные любовники, вплоть до ­Сильвестра Сталлоне. Богдан Титомир посвятил ей свою песню «Девочка в красном, ты так прекрасна». Песни Сила эпохи «до Хайди Клум» — тоже про нее, про мою Галю. Это женщина-«любовь, секс и рок-н-ролл». Я не буду говорить, сколько лет ее нынешнему партнеру. Он по ней ­сходит с ума.

Если я и могу сделать что-то полезное, то это рассказать тридцатилетним, что у них все только начинается. Сколько я получаю в инстаграме сообщений из серии «Света, я подписалась на вас два года назад, и мне теперь ничего не страшно»! Я показываю на своем примере, что есть жизнь после развода, что есть секс ­после пятидесяти. Нынешняя молодежь ведь «Девять с половиной недель» не ­посмотрит.

Платье из полиэфирного шелка, серьга из серебра и стекла, все Alexander McQueen; шифоновые трусы, Nearer the Moon

 Фото: Turkina Faso. Стиль: Katerina Zolototrubova. Vogue Россия, июль 2021