Книги

«Человек-комбини»: как бестселлер Саяки Мураты бросает вызов социальным нормам

Публикуем отрывок из книги-хита, в которой японская писательница обходит стороной представления общества об успехе и о том, какой должна быть «нормальная женщина»

В августе издательство Popcorn Books выпускает нашумевшую книгу японской писательницы Саяки Мураты «Человек-комбини» о продавщице круглосуточного магазина — ей за тридцать, она довольна своей жизнью, но вызывает тем самым негодование со стороны сверстников. Саяка Мурата знает не понаслышке, каково не соответствовать ожиданиям: работая на полставки так же, как и главная героиня романа, в японском мини-маркете — комбини, в 2016 году за эту историю она получила престижную литературную награду — премию Акутагавы — и была названа женщиной года по версии японского Vogue. Два года спустя роман стал первым произведением Мураты, переведенным на английский язык, и произвел фурор у лондонской публики, закрепив за собой звание международного бестселлера.

Его протагонист Кэйко Фурукура — затворница, не стремящаяся найти престижную работу и создать семью. Вся жизнь героини подчинена распорядку магазина, в котором она трудится вот уже 18 лет. Ее спокойные размышления с самой собой, полные шпилек в укор социальным нормам, заставляют усомниться в очевидном и роднят ее по настроению с главной героиней сериала Фиби Уоллер-Бридж «Дрянь». «Черт… Что же их вечно так тянет поскорей успокоиться?» — недоумевает про себя Кэйко на встрече с одноклассницами, требующими не только ответов о ее личной жизни, но и объяснений ее выбора. «Выражения лиц и интонации у них одинаковы, как две капли воды. Особенно когда обе уплетают печенье — отламывают наманикюренными ногтями кусочек за кусочком и отправляют в рот», — резюмирует она, та, что ежедневно облачается в униформу, превращающую всех сотрудников магазина «в равных существ одного и того же племени — homo kombini». Ожидая, как с приходом утра вновь станет к нему принадлежной, Кэйко отмечает: «Превращусь в шестеренку этого мира. Одно лишь это и делает меня «нормальным человеком».

К выходу «Человека-комбини» на русском языке публикуем отрывок из книги. 

Отрывок из романа «Человек-комбини»

Выходных у меня два — пятница и воскресенье, и по пятницам я иногда навещаю свою подругу, которая вышла замуж и осталась в родном городке.

В школе я старалась ни с кем не общаться, и друзей у меня почти не было. Но однажды, уже став Человеком-комбини, съездила на встречу одноклассников и неожиданно для себя обзавелась подругой.

— Фурукура? С ума сойти, сколько лет! Тебя и не узнать… — обрадовалась Михо́, завидев меня тогда. Мы тут же посмеялись над тем, что наши сумочки различаются только цветом, обменялись мейлами и решили как-нибудь устроить совместный шопинг. С тех пор иногда встречаемся и шатаемся вместе по ресторанчикам и магазинам.

После свадьбы Михо купила в родном городе старый дом, где часто собирает друзей. Иногда я ленюсь ехать к ней, ведь завтра опять на работу, но она — мой единственный связной с миром за пределами комбини, драгоценный шанс пообщаться с ровесницами, «обычными женщинами за тридцать», так что я стараюсь не отказываться от приглашений. Вот и сегодня мы собрались у Михо на пирожные с чаем: она, я, Юка́ри с малышом и замужняя, но пока бездетная Са́цуки.

Весь окружающий мир, который я вбираю в себя, постоянно меняется. И даже от воды, наполнявшей меня при встрече с подругами еще неделю назад, почти ничего не осталось; она обновилась, как и я сама.

С Юкари мы не виделись уже давно — ее мужа отправили в затяжную командировку, и они долго были в отъезде. Мы уплетаем пирожные, купленные в универмаге на станции, и посмеиваемся над Юкари, которая таращится на каждую из нас по очереди и повторяет: «Как же я соскучилась!».

— Как же хорошо дома… А ведь в прошлый раз, Кэйко, мы с тобой виделись, когда я только замуж вышла, помнишь?

— Ну ещё бы! Мы как раз собирались на свадебное барбекю… Вот же время летит-то, а? — отзываюсь я, микшируя манеры речи Идзуми-сан и Сугавары. Но, похоже, перебарщиваю с эмоциями.

— А ты изменилась, Кэйко… — замечает вдруг Юкари. — Раньше вроде бы говорила естественней. Или дело в новой прическе? Но ощущение от тебя совсем другое.

— Разве? — сомневается Михо, склоняя голову набок. — Мы-то с Кэйко видимся часто… Может, потому и не замечаем?

А Михо права, думаю я. Весь окружающий мир, который я вбираю в себя, постоянно меняется. И даже от воды, наполнявшей меня при встрече с подругами еще неделю назад, сегодня уже почти ничего не осталось; она обновилась точно так же, как и я сама.

А с Юкари мы в последний раз виделись несколько лет назад, когда в моем комбини подрабатывали одни лишь расслабленные студентики, и разговаривала я, конечно, совсем не так, как сейчас.

— Что? И правда так изменилась? — усмехаюсь я вместо объяснений.

— Даже одежда теперь другая, разве нет? — добавляет Сацуки. — Раньше ты вроде бы одевалась проще.

— Кстати! — осеняет Юкари. — Это же юбка с «Омотэсандо», верно? Я там такую же примеряла, только другого цвета… Прелесть, да?

— А то! В последнее время только оттуда и одеваюсь! — улыбаюсь старым подругам измененная я. С новым голосом — и в новой для них одежде. С которой же «мной» они сейчас разговаривают? Особенно Юкари, она все повторяет с улыбочкой, как скучала…

Михо и Сацуки встречаются в родном городке постоянно. Так что выражения лиц и интонации у них одинаковы как две капли воды. Особенно когда обе уплетают печенье — отламывают наманикюренными ногтями кусочек за кусочком и отправляют в рот. Я пытаюсь вспомнить, всегда ли они были такими, но безуспешно. Наверно, какие-то мелкие привычки и жесты, свойственные им, время тоже не пощадило.

— А давайте в следующий раз соберем побольше народу? — предложила Михо. — Вот и Юкари вернулась домой. А как насчет Сихо́?

— О да!.. Было бы круто!.. Давайте! — отзываемся мы все хором.

— Все приведут мужей и детей, и опять закатим барбекю!

— Классная мысль! Заодно и дети подружатся.

— Да… Здорово, — вздыхает Сацуки с легкой завистью в голосе.

— А вы детей заводить не собираетесь? — спрашивает у нее Юкари.

— Собираемся, конечно. Да что-то природа не торопится нам помогать. Думаем обратиться к специалисту… Понимаешь?

— А то как же, — кивает Михо. — Сейчас самое время!

На пару секунд я задумываюсь. Моя младшая сестренка уже объясняла мне, что в моем возрасте оставаться без мужа и без постоянной работы как минимум странно.

Сацуки уставилась на сладко спящего ребенка Михо, и мне почудилось, будто я слышу, как утробы обеих подруг поют в унисон.

Тут Юкари, кивавшая с ними за компанию, перевела взгляд на меня.

— А ты, Кэйко, все не замужем?

— Пока нет…

— Да ну?! И что, до сих пор маячишь в комбини?

На пару секунд я задумываюсь. Моя младшая сестренка уже объясняла мне, что в моем возрасте оставаться без мужа и без постоянной работы как минимум странно. Но умалчивать что-либо перед подругами, которые и так знают правду, смысла нет, и я киваю:

— Ну да, всё там же…

Ответ мой, похоже, приводит Юкари в ступор. И я поспешно добавляю:

— С моими болячками я для серьезной работы не гожусь.

Старым друзьям я давно уже «скармливаю» легенду о том, что страдаю от хронического недуга, отчего и вынуждена подрабатывать в магазине, а не служить в приличной конторе. А в магазине говорю, что у меня больные родители, за которыми нужен уход. И ту и другую отмазку сочинила для меня сестренка.

Не иметь серьезной работы, пока ты юн, — картина вполне обычная, и лет до двадцати пяти мне не приходилось за это оправдываться. Но годы шли, все мои ровесницы заняли в обществе «приличные места» — кто вышел замуж, кто устроился на постоянную работу, — и только я до сих пор не сделала ни того, ни другого.

Все, кто со мной общается, наверняка чувствуют в моих объяснениях некую недомолвку. Ну разве не странно — говорить о слабом здоровье, а в магазине каждый день проводить на ногах часы напролет?

— Кэйко! А можно странный вопрос? У тебя, вообще, это… ну, был кто-нибудь? — спрашивает Сацуки словно бы в шутку.

— Был?

— Ну, встречалась ты с кем-нибудь или нет? Просто ты сама никогда ни о чем таком не рассказывала.

— А!.. Не, этого не было, — признаюсь я машинально.

Все умолкают. И обмениваются оторопелыми взглядами. Ах да, вспоминаю я запоздало. Даже если на самом деле у меня никого не было, я должна ответить что-нибудь таинственное, скажем: «Ну да, в целом было неплохо, но я не умею как следует выбирать мужиков». Такой ответ создаст впечатление, что переспать-то я точно с кем-то переспала, но ничего конкретней сказать не могу, ведь то была супружеская измена или что-то вроде. Этой премудрости меня также научила родная сестренка. «На все личные вопросы отвечай как можно абстрактнее, и тогда собеседник истолкует все так, как ему больше нравится», — наставляла она. Но я все профукала.

— Знаешь, у меня самой куча подружек-лесби, и я прекрасно их понимаю… Или ты временно асексуальна? Такие тоже бывают! — говорит Михо, чтобы как-то загладить неловкость.

— Да-да, сейчас таких все больше, — подхватывает Сацуки. — Молодежи, там… и прочих, кому это вообще не интересно…

— Им, кстати, тоже очень трудно совершить каминг-аут, — добавляет Юкари. — Я про них передачу смотрела.

Опыта половой жизни у меня нет, а сексуальность свою я никогда толком и не осознавала. Просто никогда ею не интересовалась. И хотя никаких мук от этого не испытывала, окружающие то и дело зачем-то принимались мне сострадать.

Даже если бы я и мучилась от каких-нибудь комплексов — вряд ли это можно было бы описать так банально, как это выходило у них. Но те, кто проявляет подобное «сострадание», никогда не задумываются о чем-либо по-настоящему глубоко. Таким людям хочется придать чужим комплексам ту форму, которая понятна прежде всего им самим.

Вот и в детстве, когда я огрела одноклассника совковой лопатой, все взрослые наперебой стали рассуждать о том, что у меня дома «неблагополучная обстановка». Никаких оснований для этого у них не было. Просто, если объявить, что я — жертва домашнего насилия, мое поведение сразу станет ясно как день, люди успокоятся, сомнения исчезнут. И уже поэтому я просто обязана это признать.

Черт… Что же их вечно так тянет поскорей успокоиться?

Все, кто надел униформу, превращаются в равных существ одного и того же племени — homo kombini.

— В общем, здоровье у меня пошаливает, вот и все! — повторила я на автомате отмазку, к которой сестренка советовала мне прибегать первым делом в любой затруднительной ситуации.

— Ну да, ну да, хроническая болезнь — не шутка. Как же тебе, наверное, нелегко…

— И давно это у тебя? Как вообще самочувствие?

Скорей бы вернуться в комбини, думаю я. Туда, где тебя ценят и берегут как одного из незаменимых работников, безо всех этих великих сложностей. Где совсем не важны твои возраст, пол или национальность. Где все, кто надел униформу, превращаются в равных существ одного и того же племени — homo kombini.

Гляжу на циферблат — три часа дня. Мои сотрудники вот-вот снимут кассу, разменяют в банке купюры — и начнут раскладывать на полках только что доставленные грузовиком пакеты с хлебом и коробки с бэнто.

Связь между мной и комбини не прерывается, даже когда я вдали от него. Я вспоминаю далекий, залитый солнцем «Смайл-Март» на Хииромати — и тихонько поглаживаю колени. Ногти на моих пальцах идеально подстрижены для работы за кассой.

Читайте также

Красота

Что покупать из косметики в сентябре