Искусство

Художница Айдан Салахова о своем искусстве, карантине и любви после него

А также об оставшейся в Италии скульптуре «Пьета», желании приблизиться к классикам уровня Микеланджело и флешмобе в поддержку Юлии Цветковой
ok
Айдан Салахова в Каррарской мастерской. В Италии она занимается скульп­турой, в Москве – ­живописью. Фото: Владимир Кожарский. Vogue Россия, июнь 2020

«Вчера писала новую работу и думала: «Бедный Джефф Кунс, вот он, наверное, не испытывает ­сейчас счастья. Или Дэмиен Хёрст... ну он хотя бы умеет писать. В ситуации карантина и кризиса все эти большие студии с кучей ассистентов — куда они денутся? Выиграют те художники, кто умеет работать руками. Да, у меня тоже есть четыре ассистента, которые делают начальную работу, но финал всегда пилю я, потому что художник должен прикасаться к своим произведениям. А Хёрст, когда делал скульп­турный проект для Венецианской биеннале в 2017 году, ни разу в мастерской в Карраре не был. На него работали две студии, он туда двух ассистентов посылал, но сам не приезжал».

За спиной у Айдан холст с фигурой в маске и голубом комбинезоне — портрет девушки-врача из больницы в Царицыно, куда она попала на карантин, прилетев из охваченной коронавирусом Италии. «Главное было не позволить себе ­размазаться по кровати и ничего не делать. Спасали расписание и организация пространства. Как говорят, даже в маленькой квартире нужно разграничивать себе зоны для работы и отдыха. Повезло, что в палате были две кровати: на одной спишь и читаешь, на другой рисуешь. Ну и маленькие ритуалы — глаза накрасить, например, — помогают держать голову в порядке».

Процесс работы над скульп­турой «Пьета». «Пьета» Салаховой вдохновлена шедевром Микеланджело, но, в отличие от ренессансной статуи, здесь мужчина оплакивает женщину 

О чем думала? «Мысли приходят ко мне в ситуации как бы ничегонедумания. Когда ты смотришь в окно, а там деревья колышутся на ветру. Или даже тупо смотришь в потолок. А в больнице была постоянная суматоха. Первые четыре дня я столько разговаривала по телефону — спасибо всем за поддержку! — что воспалилось горло. Врач говорит: «Так дальше пойдет — отправим в Коммунарку». Я испугалась страшно. Выпросила у них ромашку для полоскания. Сейчас уже дома просто отключаю телефон, чтобы никто не звонил. И пишу картину под поток интервью на YouTube».

«Вообще дома я все теперь делаю медленно, — продолжает Айдан. — Никуда не тороплюсь. Бывает порыв — сделать быстро, а потом думаешь: зачем? И так ме-е-едленно все ­делаешь: принимаешь ванну, разбираешь баночки с красками». Вот оно, то самое замедление, о котором столько говорят, но которое мало кому довелось попробовать. «Да я давно себе устроила такую жизнь! Итальянцы же никуда не торопятся. А в Москву прилетаешь: встречи, тусовки, бешеная скорость. Я от нее за месяц устаю и обратно улетаю. А теперь я и тут получила возможность никуда не спешить. Получается такой диссонанс: я нахожусь во внутреннем раю, хотя прекрасно понимаю, что снаружи ужас. Заболеть не страшно. А вот советские страхи проснулись: страх закрытия границ, страх бесправия перед полицией».

Процесс работы над скульп­турой «Пьета»

По ту сторону границы у Айдан остались «любимый человек», собака и мастерская в Карраре с незаконченной ­скульптурой «Пьета». Только, в отличие от Микеланджело, у Салаховой мужчина держит на руках женщину. Каково вставать в один ряд с титаном Возрождения? «Тяжело, конечно. Но я давно выпала из потока современного искусства, хочется хоть чуть-чуть приблизиться к классикам в плане мастерства, учиться у них, вести диалог, вкладывая при этом в работу актуальные идеи». Актуальность пьеты-­оплакивания за последние месяцы возросла помимо воли автора, но и до коронавируса давно любимые Айдан религиозные сюжеты были в тренде. Спасибо «Молодому папе», без которого не было бы выставки Heavenly Bodies в ­Метрополитен-музее. А уж в «Новом папе» та же «Пьета» Микеланджело играет ключевую роль. «Я вижу запрос на новую сакральность, — говорит Айдан. — Но мне кажется, что пришло время искать ее в искусстве. Если произведение резонирует с вами, оно разворачивает вас внутрь вас самих, помогает разобраться в себе. Поэтому я очень рада за людей, которые собирали искусство, — они оказались в самоизоляции не одни, а с картинами, им есть с чем вести диалог. А если вернуться к церкви, то мне кажется, что эта пауза в несколько месяцев дает и нам, и церкви шанс очиститься от шелухи. Папа Франциск, который одиноко молится на площади Святого Петра, — это же что-то потрясающее. Про поездку с иконой на «мерседесе» промолчим».

«Пьету» планируется презентовать в лондонской Saatchi Gallery, для которой Марат Гельман готовит выставку ­женщин-художниц под названием Love Me Too. Там же ­Айдан покажет пятиметровый лежащий минарет и видео: «Я полирую женское тело, достаточно эротичная съемка». На вопрос, что теперь будет с любовью, Айдан сначала ­смеется и предрекает, что мы в сумочках помимо помады и телефона будем носить экспресс-тест на коронавирус и станем ответственнее выбирать партнера, руководствуясь принципом: смогу ли я пробыть с этим человеком на ка­рантине хотя бы пару недель? А потом вдруг добавляет: «Кажется, мир идет к пониманию того, что в браке необязательно жить вместе. Патриархальная модель семьи уйдет, дети будут кочевать между домами родителей. И если те разведутся, у детей не будет психологических проблем. ­По-моему, это спасет нас от большого количества разводов и неприятных бытовых моментов. Залог моих очень долгих и хороших отношений с любимым мужчиной в том, что мы оба понимаем, что нам необязательно 24 часа в сутки находиться вместе. А для меня, как творческого человека, это просто невыносимо. Поэтому в Италии мы встречаемся на выходных, а в Москве живем то порознь, то вместе».

Процесс работы над скульп­турой «Пьета»

Айдан, любимая светской Москвой не меньше, чем арт-тусовкой, предлагает и к моде относиться как к искусству: «Давно люблю Yamamoto и Rick Owens за интересные мысли и потрясающий крой. А сейчас мечтаю купить что-то не ради того, чтобы носить, а потому, что носить это невозможно. Вот как Iris van Herpen — просто повесила бы на стену и любовалась».

Героини Айдан модой не интересуются, представая перед публикой либо ню, либо под паранджой, либо, как на работах, вдохновленных персидскими миниатюрами, обнаженными и при этом с покрытой головой. Минареты, похожие на фаллосы. Цветы, напоминающие вульву. Салахова давно пробует на прочность социальные и религиозные табу. А в начале года запустила флешмоб в поддержку активистки из Комсомольска-на-Амуре Юлии Цветковой. Девушку обвинили в распространении порнографии в паб­лике, куда она, борясь с табу в отношении женской физио­логии, выкладывала изображения женских половых органов. «Я всегда говорю про внутреннюю свободу женщины, которая зависит от того, что у тебя в голове, — комментирует Салахова. — Даже мои истории с паранджой, они про диалог с собой. Про то, что, закрывшись от социума, ты становишься более свободной внутри. Со мной, когда я три дня ходила в парандже по Абу-Даби, было именно так. Но история Юлии Цветковой — это Средневековье. Как и политика инстаграма, который блокирует изображения женской груди. А почему мужскую грудь не блокирует? Почему вообще вид голого тела вызывает ужас у людей?»

Фото: Владимир Кожарский. Vogue Россия, июнь 2020

«Мой сын Кай увлекается философом Кеном Уилбером, автором книги «Интегральное видение», который говорит, что интернет дал возможность большинству управлять интеллектуальным меньшинством, — объясняет Айдан. — Я с этим столкнулась, когда снялась для журнала Interview. Энди Уорхол, создавая журнал, рассчитывал на узкий круг читателей, а не на азербайджанскую деревню, которая, увидев голую грудь, взорвется от возмущения. И откуда людям, которые преследуют Цветкову, знать, что изображения вагины давно висят в музеях? Значит, надо просвещать людей, устраивать виртуальные выставки, лекции».

Готова ли взяться за это сама Айдан? Или беседы с Микеланджело интереснее? «Я занимаюсь своим маленьким делом — учу студентов (МГАХИ им. Сурикова. — Прим. Vogue) думать. Кстати, они рады карантину — можно заниматься творчеством, ни на что не отвлекаясь. Для художника это прекрасное время. К тому, что деньги то есть, то нет, мы давно привыкли, так что нам даже легче. Но я всем ­советую покупать искусство, чтобы в моменты одиночества смотреть не на пустую точку на стене, а на картину, и она каждый день будет восприниматься по-разному».

Фото: Владимир Кожарский. Vogue Россия, июнь 2020