Мода

Главный редактор культового журнала «Птюч» Игорь Шулинский — о сливе архивов в Сеть, рейверских 1990-х и современных медиа

«Чтобы читать «Птюч», надо быть более бессознательным»
Интервью с главным редактором журнала «Птюч» Игорем Шулинским
«Птюч»

«Птюч» — без преувеличения культовый журнал, который существовал с 1994-го по 2003-й год. Под руководством главного редактора Игоря Шулинского «Птюч» без цензуры рассказывал о молодежи того времени — о том, как она тусовалась, на кого равнялась, что носила и что хотела носить. В год появления журнала в 5-м Монетчиковском переулке открылся и одноименный клуб  «Птюч» — еще один символ того времени.

На прошлой неделе в Сети появились архивы журнала, и Vogue связался с Игорем Шулинским, чтобы обсудить с ним то, какой была эта эпоха и как вообще вышло, что спустя 14 лет после его закрытия у нас снова появилась возможность почитать «Птюч».

Игорь Шулинский

Игорь, на прошлой неделе в Сети появились архивы журнала «Птюч». Это было ваше решение?

Если вы думаете, что я замешан в выкладывании этих архивов, это ошибка. Я ничего не выкладывал, это для меня абсолютная новость, как и для вас. Это был какой-то сюрприз. Я сначала даже пытался обратиться к юристам, хотел пожаловаться кому-то — может, это нарушение авторских прав. Но один из моих друзей-дизайнеров сказал, что это уже просто стало фактом общественности, ну и я решил, что это круто. Нет, я, конечно, ни в коем случае не выкладывал. У меня даже мысли не было об этом. 

И отнеслись вы к этому, я так понимаю, негативно. 

В первый момент — негативно. Мне Андрей Бартенев сбросил ссылку и сказал: «Смотри, что произошло». И я написал Андрею что-то вроде «Ужас! Я абсолютно не понимаю, что происходит» и начал узнавать, откуда ноги растут. Не узнал и был возмущен. Но потом, знаете, возмущение спало. Мне пришлось с этим смириться, и я даже, в общем, как-то рад. 

А почему вас это так задело? 

Ну это удивительно, некоторые издания стали вообще перепечатывать обложки журнала «Птюч». Вот здесь у меня еще больше стало негатива. Я не понимаю, ну как так можно. Серьезные медиа с известной историей берут и перепечатывают картинки из интернета. Им, например, не захотелось позвонить редактору и издателю и сказать: «Ребят, можно я эти обложки перепечатаю?» Мы же все живы. Но это все какая-то постхипстерская х**** [история]. Вот это меня обидело.

То есть вы хотели, чтобы все это осталось в истории и не всплывало? 

То, что это остается в интернете, — это прекрасно, это признание народа, а вот то, что журнал начинает из интернета перепечатывать обложки и не считает просто этически важным позвонить и поставить в известность людей, которые сделали этот журнал…

«Птюч»: 1996 год, 1997 год, 1998 год

«Птюч» был абсолютно независимым изданием. Как вы считаете (хотя я догадываюсь, какой будет ответ), возможно ли его перерождение сегодня на какой-то независимой площадке вроде Telegram?

Нет, я делаю сейчас совсем другой проект, «Москвич Mag», и это для меня «Птюч» сегодня. И потом, знаете, нельзя войти дважды в одну реку. 

Вы говорили, что «Птюч» ушел вместе со своим временем. Считаете ли вы, что сегодня может появиться такое издание, как «Птюч», которое будет таким же независимым, актуальным и классным? Может, уже без вашего участия.

Вы понимаете, изменилось вот что: пришли новые технологии. Есть кино, а есть театр. Когда-то театр был главным видом развлечения, а потом начались 20-е годы XX века, в мир вошло кино и стало более массовым, чем театр. Сегодня кино тоже проигрывает — появились Netflix, HBO, другие площадки и оставили бизнес кинотеатров под вопросом, и поэтому я считаю, что сегодня создать новые печатные издания с точки зрения бизнеса без поддержки интернета не получится. Можно создать арт-проект-журнал, бумажный. Но это будет арт-проект.

Реклама в журнале «Птюч»

Ни для кого не секрет, что все сегодня сильно зависят от рекламодателей. Когда я смотрю все эти выпуски «Птюча», вижу, что там даже реклама очень концептуальная. Как будто бы те, кто платили деньги, вообще не ставили перед вами никакие технические задачи.

Понимаете, тогда все было по-другому, и люди, которые в 1990-е годы открывали здесь свои компании, были частными предпринимателями. Еще не было этого капитализма, международных компаний и, если честно, журналов-то не было никаких. Ни американских, ни английских. Не было ничего. Западный мир со своими корпорациями тогда в Москву еще не пришел, а запросы на рекламу уже были. Например, какие-то западные предприниматели могли взять лицензию на продажу, например, Levi's. И нам пришлось создать отдел, который назывался «Птюч creative group». Его возглавили очень талантливые девушки — Дина Ким и Катя Зезина. Они соединили рекламу и творчество: для рекламы Levi’s мы одевали в их одежду памятники, например. Для L'Oreal небезызвестный Федор Павлов-Андреевич летел на облаках в небеса. Там были крутые истории. Это было порой смешно – реклама, которую мы придумывали сами.

А сегодня такое возможно?

Сегодня все по-другому. Решения принимают менеджеры, которые пытаются соответствовать циркулярам и нормативам. Все живут по правилам. Рекламодатели того времени — это первые экспаты, которые сами принимали решения и сами руководили процессом. Раньше ценилось «не как везде», приоритеты предоставлялись экспериментам. Все пытались создать аутентичную рекламу на российском рынке. 

А как вы считаете, чего из того, что было в «Птюче», не хватает современной прессе?

Я боюсь, что уже ничего не позаимствуешь, потому что мы живем в другое время. Вот смотрите, Земфира молчала восемь лет и выпустила новую пластинку. Вот вам нравится эта пластинка?

Мне — да. 

А мне кажется, что это никому через два дня после выхода не будет интересно. Эти песни не будут крутиться по радио так, как раньше, людям это будет неинтересно слушать — разве что только та группа фанатов, которая сохранила любовь к Земфире. А ведь когда-то Земфира была очень важна. И это не потому, что она стала менее талантливой. Наоборот, она стала более талантливой, более образованной, но речь идет о том, что мы больше не можем это слушать, потому что это безнадежно устарело. Это надо было выпустить восемь лет назад. 

А что еще, на ваш взгляд, так устарело? 

Да многие вещи устаревают. Если бы я сейчас снова открыл журнал и клуб «Птюч», они тоже были бы устаревшими. Мы бы не стали теми, кем были. Ну, может, заходили бы люди, может, читали бы, но это бы не было той самой модной историей, которой было в те годы.

Для каждого времени нужны свои медиаисточники, свои герои.

А можно ли сравнивать эти времена и говорить о том, что нынешнее время хуже того, что было раньше? Или это просто по-другому?

Конечно, по-другому. Мы жили в одной политической ситуации, когда можно было все и даже то, что нельзя. А сейчас мы живем в совершенно другой стране, поэтому как сегодня может существовать «Птюч»? Вы же видели, какой он был свободный? Я думаю, что сегодня нас на третий номер закрыли бы. За пропаганду ЛГБТ, наркоманию, мы бы обидели чувства верующих, что угодно! Нашли бы десятки поводов, чтобы нас закрыть. На каждой странице нашли бы причину. 

Если сравнивать выпуски «Птюча» раннего и позднего, они между собой все же очень разные. С чем это связано?

А в чем он изменился, на ваш взгляд? 

Первое, что замечаешь, — изменилась верстка.

Десять лет существовал журнал, за десять лет много произошло изменений, журнал должен был меняться, на рынок вышли большие издательские дома. Рынок стал сложным и, конечно, мы стали немножко другими. 

Можно ли сказать, что «Птюч» стал удовлетворять потребность более массового читателя?

Конечно! Больше людей стали читать журнал, и «Птюч» приобрел популярность.

И почему тогда он перестал существовать? Именно потому, что ушла эпоха?

«Птюч» закрылся потому, что мы устали. А потом, конечно, закончилась эпоха. К тому же нам не хватило ресурсов. Мы не могли спорить с GQ, например, понимаете? Или с Vogue, потому что мы — маленькая местная московская лавочка интеллигентных ребят, а тут пришли серьезные деньги. Мы не могли с ними сражаться, мы были слишком хороши для этого. Да и устали порядком…

У вас в журнале были личные фавориты? Какие-то любимые обложки и материалы?

Их очень много. Первое, что приходит в голову, — интервью с Владиком (художником Владом Монро. — Прим. Vogue), моим хорошим другом, который не так давно ушел из жизни. Он был на обложке второго номера. Я очень люблю Владика и этот номер и с удовольствием иногда перечитываю это интервью. 

«Птюч», интервью с Владом Монро, 1995 год

А вы старались больше общаться с героями поколения или скорее открывали новые имена?

Мы растили людей. Мы делали из людей звезд нашего поколения. Именно этим и должен заниматься журнал. 

Если говорить о клубе «Птюч», у вас есть какое-то яркое воспоминание, связанное с ним, которое лучше всего описывает ту эпоху?

У меня есть книга, которая называется «Странно пахнет душа». Это роман о той эпохе. Там есть глава, посвященная приезду электронной британской группы The Orb. Ее возглавлял Алекс Патерсон — очень известный музыкант и звукорежиссер. Этот приезд сопровождался высоким драматическим напряжением, группа жила в гостинице «Украина», Алекс Патерсон пытался бросаться мебелью, потому что влюбился в девушку, завязался конфликт. Мне кажется, это очень красивая история, хотя тогда у нас волосы стояли дыбом, чуть не сорвался концерт, и я написал об этом.

Вы говорили, что клуб «Птюч» закрылся, потому что «потяжелела энергия того времени». Сейчас, когда культура рейва снова набирает обороты, считаете ли вы, что ее ждет такой же исход?

В какие клубы вы ходите? Скажите мне честно. Если бы мы с вами разговаривали в 1994 году, и я бы спросил вас, в какие клубы вы ходите, вы бы затараторили и назвали бы пять-семь имен. Никакой эпохи рейва сейчас в Москве нет, это полная чушь. Сколько вам лет?

Мне 22.

22! Самое время танцевать под техно и отрываться, но вы этого не делаете, значит, эпоха рейва не пришла, потому что иначе вы, человек, который как бы показывает культуру, работает в модном журнале, вы бы наверняка знали несколько названий клубов.

Как думаете, это потому, что общество стало более сознательным?

Да. Чтобы читать «Птюч», надо быть более бессознательным. Нужно уметь отключать свое сознание. А в наше время, к сожалению, люди берут кредиты, чтобы купить стиральный порошок и машину, и думают только об этом. Это очень легкоуправляемое общество, оно попало в такую ловушку: с одной стороны бывшие социалистические вещи, а с другой — современный капитализм. И современный молодой человек, прежде чем ходить в клуб, думает о своем комфорте, а потом уже о человеческой свободе и развитии. Так вот, в 1990-е годы общество было бессознательным, но оно было готово к прыжку в будущее, и именно поэтому для него нужен был такой журнал, как «Птюч». А сейчас нам нужны совсем другие издания.

«Птюч», 1995 год