Книги

 «Неортодоксальная»: отрывок из книги, по которой снят нашумевший сериал Netflix

Автобиография Деборы Фельдман в ноябре выходит на русском языке

В ноябре издательство «КоЛибри» выпускает книгу Деборы Фельдман «Неортодоксальная. Скандальное отречение от моих хасидских корней» — эта автобиография стала мировым бестселлером и легла в основу одноименного сериала Netflix с Широй Хаас в главной роли. Как девушка, выросшая в хасидской сатмарской группе в Бруклине, решилась покинуть самую строгую и консервативную среди современных иудаистских общин, выстроила план побега — и перевернула свою жизнь вообще, — теперь можно прочесть и на русском языке. 

Впервые автобиография Деборы Фельдман была опубликована в 2012-м, через два года после того, как она, взяв с собой сына и оставив мужа, разорвала все связи с общиной. Фельдман вышла замуж в 17 лет — за человека, с которым была знакома полчаса, в 19 — стала матерью и осознала, что под угрозой не только ее будущее и свобода. Начав расширять свой мир, Дебора стала вести блог, после первой книги в 2014-м опубликовала еще одну — «Исход: мемуары» — и в том же году поселилась в берлинском Нойкельне, где продолжила работать писательницей. 

Предлагаем пересмотреть «Неортодоксальную» на Netflix и публикуем фрагмент главы «У меня появляется цель» из книги Деборы Фельдман.

У меня никогда не было украшений из настоящего золота. Я аккуратно защелкиваю застежку на шее и поворачиваю колье так, чтобы кулон оказался точно в ямке между ключицами, целомудренно скрытыми воротом моей голубой шерстяной водолазки. 

Зейде поднимается домой, чтобы принарядиться, — Баби уже выложила на диван его лучший габардиновый пиджак. Он надевает начищенные туфли для шабата и новенький штраймл. Я рада, что сегодня он решил надеть именно новый. Раньше он надевал его только на свадьбы. Должно быть, он считает сегодняшнее событие важным, раз вопреки обыкновению так заботится о своем внешнем виде. 

Хая и Товье приезжают к половине седьмого, Хая в своей лучшей накидке с меховой оторочкой для шабата, с нарумяненными щеками и в самом светлом своем парике. Он обильно сбрызнут лаком и спереди уложен в высокий жесткий начес. Я встревоженно приглаживаю волосы. Вероятно, мне тоже следовало бы воспользоваться лаком. 

— Ты готова? — бодро спрашивает она. 

— А куда мы? Я думала, бешоу будет тут, в столовой. 

— Нет, мамеле, мы пойдем домой к Хави. У нее больше места. — Баби втискивается в свою дубленку. — Мы готовы. 

Тетя Хави живет всего в пяти кварталах от нас, так что на машине Товье мы не едем. Ну и зрелище, должно быть, мы являем собой — идущие шеренгой из пяти человек, мы занимаем всю ширину тротуара. Я соединяю рукава своего пальто, чтобы согреть руки в получившейся муфте, и ежусь от январского мороза. Все так целеустремленно шагают вперед, что я едва поспеваю, стараясь придать шагам уверенность, цок, цок, цок, но где-то на Марси-авеню теряю свой кураж, начинаю дрожать от холода и слышу, как тихий стук моих каблуков выбивается из общего ритма. 

Я знаю, что слов от меня никто и не ждет, но все-таки обращаюсь к тете и почти шепотом прошу ее немножко побыть со мной, когда приедут гости, и не оставлять меня с ним наедине с первых же минут

Еще квартал, и все. Что, если они уже там? Что, если у меня колени подогнутся, когда я войду в гостиную? Мне уже виден дом Хави, из его окон льется свет. Я уверена, что ноги у меня трясутся, но, взглянув на них, убеждаюсь, что с виду они в полном порядке. Мгновение я любуюсь своими узкими щиколотками, прежде чем горечь снова подступает к горлу. 

Я решаю, что не буду смотреть на него в упор — на моего будущего жениха, но поскольку я не знаю, где он будет, когда мы войдем, я притворюсь скромницей и не стану смотреть вообще ни на кого, а только в пол. 

Дом Хави светится теплым желтым светом настенных бра. «Их еще нет», — говорит она из окна, завернувшись в тюль, чтобы спрятать лицо от прохожих. Но ее фигура все равно отбрасывает тень — ее очертания видны сквозь полупрозрачную ткань, и мне хочется попросить ее отойти от окна, чтобы не создавать впечатления, что от восторга мы не способны усидеть на месте. 

В ожидании я усаживаюсь на край кожаного дивана рядышком с Хаей. С тех пор как мы вышли из дома, я не произнесла ни слова. Я знаю, что слов от меня никто и не ждет, но все-таки обращаюсь к тете и почти шепотом прошу ее немножко побыть со мной, когда приедут гости, и не оставлять меня с ним наедине с первых же минут, потому что мне нужно собраться с мыслями, и я не переживу, если меня сразу же отвергнут. Голос мой слегка срывается и выдает мою нервозность. 

Раздается быстрый отрывистый стук в дверь, и Хави бросается ее открыть, на ходу приглаживая парик на затылке и пританцовывая от предвкушения. Глаза ее сияют, и она искренне улыбается; я же улыбаюсь нервно и вяло, и углы губ опускаются, когда я забываю держать лицо. 

Я не вижу, что происходит в прихожей, но слышу топот нескольких человек, приглушенные шепотки и быстрое шарканье подошв о придверный коврик, прежде чем голоса гостей заполняют дом.

Кадр из сериала «Неортодоксальная»

© Anika Molnar/Netflix

Сначала я вижу женщину в шпицеле, ту, кого буду звать швигер — свекровью, и мужчину, должно быть ее супруга, такого же низкорослого, с обвислой седой бородой и жесткими холодными глазами под сенью изрядно сморщенного лба. Дочери не видать, отмечаю я с оттенком облегчения. Я замечаю, как между супругами мелькает плоская черная бархатная шляпа — плотчик, широкие поля которого скрывают лицо того, кого мне хочется незаметно рассмотреть. 

Плотчик, внезапно застываю я от шока. Не высокая бобровая шапка, как у дяди, и даже не крах-хит, как у Зейде, а плотчик! Неужели никто этого не замечает? Панический вопрос проносится у меня в голове и заполняет ее целиком. Плотчик — широкая бархатная шляпа с низкой тульей и едва заметным кантом — это признак ароина, сторонника Аарона, старшего сына ребе. В нашей семье все сплошь золли. Мы верим, что истинный наследник Сатмарской династии — это Залман Лейб, третий сын ребе. Мне следовало что-то заподозрить, учитывая, что эта семья из Кирьяс-Йоэля, где девяносто процентов местных жителей поддерживает Аарона. Но мне и в голову не приходило, что такой вариант вообще возможен. Несмотря на то что Зейде не допускает обсуждения политики в своем доме и за его столом запрещено говорить о вражде между сыновьями ребе, всегда было понятно, что дедушка не симпатизирует Аарону и его радикальным методам. И он же выдает меня за ароина? 

Cатмарская кровь не определяет меня, она не клеймо на моей ДНК. Уж конечно, я смогу избавиться от этого ярлыка, если захочу

Я совершенно выбита из колеи, но здесь, на глазах у всех, не могу ничего сказать. Парень стоит, спрятав ладони в рукавах своего черного атласного рэкла1: плечи ссутулены, смотрит вниз, как и положено любому скромному мальчику из ешивы. Я замечаю, что у него светлые пейсы, которые аккуратно подрезаны на уровне подбородка и закручены в толстые блестящие спиральки. Когда он двигается, они мягко пружинят вверх-вниз. 

1 Рэкл — разновидность традиционной верхней одежды у хасидов, по силуэту напоминает нечто среднее между халатом и плащом.

Я вижу, как кончик языка нерешительно выползает из бледно-розовых губ и украдкой проходится по ним, а затем быстро ныряет обратно, будто и не показывался. Я вижу золотистый пушок, обрамляющий тяжелую челюсть, — подростковый пушок на лице у мужчины, которому, как мне известно, двадцать два года. Не похоже, что он бреется, должно быть, у него от природы не густо с растительностью. Я знаю, что зовут его Эли1, — так же, как и всех его ровесников, именем первого и величайшего Сатмарского Ребе, ныне усопшего, за трон которого воюет его семья, раздираемая алчностью и завистью. Сейчас их борьба протекает в светских судах, и это шанде, хилуль Ашем2, как говорит Зейде, позор перед Богом. (Когда он сердится, то повышает голос, стучит кулаками по столу, и от этой вибрации фарфоровые блюдца скачут, а кубки звенят.) Он ненавидит, когда наше грязное белье вываливают на всеобщее обозрение. Когда победитель будет назван и дело закроют, говорит он, больше не о чем будет спорить. Быть сатмарцем станет позорно. Может, он и прав, я не знаю. Я не чувствую себя своей среди сатмарцев. Cатмарская кровь не определяет меня, она не клеймо на моей ДНК. Уж конечно, я смогу избавиться от этого ярлыка, если захочу.

1 Производное от имени Йоэль, которое носил первый Сатмарский Ребе. 
2 Шанде — позор, скандал (идиш), хилуль Ашем — богохульство, позор перед лицом Бога (др.-евр.).

Интересно, ощущает ли себя сатмарцем Эли — чувствует ли он, что у него это в крови и что от этого никуда не деться. Я делаю мысленную пометку спросить его об этом, когда мы останемся наедине. Смелый вопрос, но я смогу спрятать его за невинными фразами. Мне нужно прочувствовать, что он такое, понять, есть ли у него собственные представления о нашем мире, или он как попугай вторит мнениям тех, кто его окружает. Пусть в вопросе брака мое слово и не имеет веса, но в эти отношения мне все-таки хотелось бы войти вооруженной всем возможным знанием и рычагами давления. 

Кадр из сериала «Неортодоксальная»

© Anika Molnar/Netflix

Мы набиваемся в маленькую столовую Хави и рассаживаемся за столом: я оказываюсь прямо напротив Эли, Хая справа от меня, а Баби слева, Зейде во главе стола, а Шломе, мой будущий свекор, и его жена справа от него, и где-то в хвосте суетится Хави, раздавая всем минералку и линцский торт1. Жесткая подушка с бархатной обивкой, на которой я сижу, кажется каменной. 

Зейде и мой будущий свекор по традиции произносят двар Тора2 и добродушно подначивают друг друга, обсуждая еженедельный отрывок из Торы. Наблюдая за тем, как они обмениваются мнениями, я испытываю явную гордость за то, что Зейде очевидно обладает в этой беседе духовным превосходством. Разве есть на свете более ученый муж, чем мой дедушка? Даже Сатмарский Ребе признал, что он талмудист-гений. Мой будущий свекор мал как статью, так и умом, замечаю я, рассматривая его непримечательное лицо, на котором вращаются глаза-бусины. Ему бы стоило гордиться возможностью пообщаться с моим дедушкой. Я уверена, что Зейде был бы рад организовать мое замужество с человеком происхождением повыше, но, увы, несмотря на череду недавних успехов, я, со своей-то родословной, все же не тяну на замужество с кем-то из верхушки общества. 

1 Линцский торт — открытый миндальный пирог с джемом
2 Слова Торы (др.-евр.).

Когда формальный обмен любезностями завершается, взрослые поднимаются и дружно удаляются в кухню, оставляя нас с Эли за столом вдвоем. Я не поднимаю головы и тереблю разлохматившуюся оборку скатерти, одержимо вожу пальцами вдоль линий узоров. Парень должен заговорить первым — уж это-то я знаю.

Читайте также

Красота

Как тренировать свою объективность

Гороскоп

Гороскоп Vogue: ноябрь 2020