© Иллюстрация Павла Пепперштейна, 2020

Искусство

Павел Пепперштейн и его фантасмагорический рассказ для июньского арт-номера Vogue

Публикуем историю, где встречаются Шалтай-Болтай, волшебная слизь и мода, по случаю дня рождения художника

Когда-то давно, очень давно Шалтай-Болтай уселся на стену. И сидел он на этой стене вплоть до совсем недавнего времени. А что такое недавнее время? А что такое совсем недавнее время? Совсем недавнее время — это то самое время, когда все очень обеспокоились. И даже, кажется, собрались умереть. И вдруг пришло спасение. Кто бы мог подумать, что именно Шалтай-Болтай, это неряшливое яйцеподобное существо, упорно сидящее на стене в течение нескольких столетий, многими забытое, многими презираемое, что именно это Яйцо станет спасителем человечества. Это особенно странно в свете того, что Шалтай-Болтай не относился к человечес­тву. Он был всего лишь яйцеподобным существом, и слово «человек» к нему мало кто применял. Хотя встречались такие оригиналы и чудаки, но о них вспоминать мы не будем...

Читайте также

Платье короля: Павел Пепперштейн дебютирует в роли дизайнера одежды

И вдруг Шалтай-Болтай свалился со стены. Свалился во сне? Возможно, свалился во сне, но был ли это сон? Или глубокий делирий, галлюцинаторный транс, летаргия или же бездонное медитативное погружение? Паника нынешних дней нарушила его глубокое погружение, и он вывалился из транса в реальность. Но в реальности он разбился. Может быть, «разбился» не совсем правильное слово. Его расплющила реальность. Его расплющило реально. Он и до этого плющился и плющился, вжимался в карнизы домов, ­кокетливо заплетал свои ноженьки. Вдруг он как рухнет! Выяснилось, что из­нутри он весь наполнен сверкающей слизью. А слизь, если ее читать наоборот, будет «зилс». В наши беспокойные времена считается неприличным употреблять слова как они есть. Их надо употреблять в звучании наоборот. А слово наоборот «торобоан». «Торобоан» — древнее полинезийское слово, означающее внезапное и всеобщее спасение (избавление).

Падение случилось промозглой лондонской ночью. Лондон, конечно же! Где же еще?! А Лондон наоборот будет «Ноднол». Этой ночью одинокая и сексуаль­ная девушка Биссектриса заглотнула таблетку «Ноднола», натянула на себя тонкий плащик, схватила первый попавшийся зонт и выскочила из затхлой квартиры на одну из улочек рынка Биллингсгейт. Порывом ветра ее открывшийся зонтик вывернуло наизнанку. Он стал как бы чашей, и белая сверкающая слизь полностью заполнила ее. Но это было только начало. Начало спасения. Белая сверкающая слизь стала ручейками разливаться по улицам Лондона (Ноднола). Началось разливание Зилса по миру. Он расплескался, чтобы спасти весь мир. Все-таки обращаем внимание на слова — не разбился, не раскололся, не растворился, а именно РАСПЛЕС­КАЛСЯ. Когда Зилс заполнил один из самых глубоких каналов Лондона, одинокая и сексуальная Биссектриса бросилась в него, предварительно сорвав с себя всю одежду и отбросив даже зонтик: «Я любила тебя с детства, я знала, что ты хороший, что ты спасешь весь мир!»

Иллюстрация Павла Пепперштейна, 2020

Биссектриса и ­Шалтай уже спасли бы мир, им понадобилось бы всего несколько секунд, но тут появилась злая волшебница Гипотенуза. Гипотенуза была одновременно тайным руководителем русской мафии. Полное ее имя было Гипотенуза Исидоровна Петренко-Дункан. У нее было мягкое, мучнистое, женственное лицо, пухлые губы и длинная, шелковистая, волнистая, рыжеватая борода. Гипотенуза Исидоровна не была злой женщиной, изначально она желала всем добра, но как-то раз ей явился изумрудный человечечек (мы просим у читателя прощения за это сложное слово, но иначе не получается), и он объявил ее злой волшебницей. Она постепенно смирилась со своей участью и полюбила курить сигареты Vogue (она нежно называла их вагинушки). Мы пишем эти слова со слезами на глазах, последний раз мы (авторы этого рассказа) так плакали, когда были в Лос-Анджелесе.

Коварный план Гипотенузы был в том, чтобы впитать, словно губка, всю спасительную слизь Шалтая, но она недооценила силу этой блистательной субстанции. Самозванно присвоенное звание злой волшебницы преобразилось в сияющую дымку. В нее погрузились и Гипотенуза Исидоровна, и ее таинственные подчиненные.

Дорогие читательницы, мы (авторы) отдаем себе отчет в том, что этот рассказ может показаться вам привольной фантазией в стиле раннего или позднего Гофмана, но, положа руку на сердце (а сердец у нас несколько), уверяем вас, что он серьезнее, чем может показаться. Он призывает вас особенно внимательно относиться к своим одеяниям в этот суровый период. Ведь мы ничего не знаем о том, растворилась ли Биссектриса в зилсе, но знаем, что она воскресает в ваших шкафах и комнатах, где свисают платья, где пустые рукава иногда трепещут под порывом летнего сквозняка. Наряды спасут вас потому, что они и есть слизь, которая расплескалась из тела опустошенного Шалтая.

ПП, АА, АБ, СХ, ДВ.

Павел Пепперштейн и Ксения Драныш, Vogue Россия, апрель 2016

© Фото: Данил Головкин

Читайте также

Lifestyle

Павел Пепперштейн объясняет, откуда взялась мода на алые колдовские цветы

Мода

Лиловый и фиалковый — нежный стритстайл-тренд этого сезона