Книга Майи Анджелу

Книги

Что стоит знать о Майе Анджелу — и почему ее книги важно прочесть

«Поэтому птица в неволе поет» 1969 года, ставшая откровением для миллионов и Опры Уинфри в частности, впервые выходит на русском. Публикуем фрагмент, в котором Майя рассказывает о пережитом насилии и суде над тем, кто его совершил

«Как так вышло, что автор, Майя Анджелу, пережила, испытала, перечувствовала, перестрадала все то же, что и я — бедная чернокожая девочка с берегов Миссисипи? — пишет Опра Уинфри в предисловии книги «Поэтому птица в неволе поет». Майя Анджелу стала любимой писательницей ее отрочества, после — приятельницей и ближайшей подругой. — Когда она наконец сказала, что считает меня своей дочерью, я поняла, что обрела дом». 

Первую из семи автобиографий Анджелу, написанную в 1969-м и принесшую ей мировую известность, этой осенью впервые выпускают на русском в издательстве Popcorn Books. Одна из главных американских писательниц и поэтесс второй половины XX века рассказывает здесь о ранних годах жизни — от трех до 16 лет. Как вместе росла на попечении бабушки с братом Бейли — в штате Арканзас начала 1930-х, на полном предрассудков американском Юге. Как впервые, будучи ребенком, сталкивалась с неприятием и расизмом, как подверглась сексуальному насилию со стороны приятеля своей матери, которое будет переживать всю жизнь — Майе тогда было восемь.

«Поэтому птица в неволе поет», два года остававшаяся в списке бестселлеров The New York Times, а журналом Time названная важнейшей современной книгой, — главная, но далеко не единственная работа Анджелу, которую стоит знать. Это и «Сердце женщины» (1981), еще одна автобиография-бестселлер, плюс пять других книг, в которых изложена жизнь Майи. А также ряд поэтических сборников: от дебютного «Дай мне глотнуть прохладной воды, прежде чем я умру», за который Анджелу в 1972-м номинировали на Пулитцеровскую премию, до написанных позднее: «Я все же встану» (1978), «Биение утра» (1993), «Феноменальная женщина» (1995), «Мама» (2006). Известна Майя и как активистка движения за гражданские права и соратница Мартина Лютера Кинга. В 2013-м Анджелу стала лауреатом почетной литературной премии США National Book Award. А через два года после смерти писательницы — Майя скончалась в 2014 году в 86 лет — вышел первый документальный фильм о ней — Maya Angelou: And Still I Rise.

Книгу Майи Анджелу на русском уже можно найти в печатном и электронном вариантах. Публикуем отрывок, в котором она рассказывает о пережитом в детстве насилии и суде над тем, кто его совершил.

Фрагмент из книги «Поэтому птица в неволе поет»:

В больнице Бейли мне сказал: я должна рассказать, кто со мной это сделал, а то он может обидеть еще какую-нибудь девочку. Когда я объяснила, что сказать не могу, потому что тогда этот мужчина его убьет, Бейли уверенно ответил:

— Да не убьет он меня. Я не дамся.

Я ему, разумеется, поверила. Бейли мне никогда не лгал. Я все ему рассказала.

Бейли плакал у моей кровати, пока и я не заплакала тоже. Прошло почти пятнадцать лет, прежде чем я снова увидела слезы на глазах брата.

Пустив в ход необычайно толковые мозги, данные ему от рождения (он сам так выразился в тот же день, но попозже), Бейли передал мои слова бабуле Бакстер, после чего мистера Фримена арестовали — это спасло его от безудержного гнева моих вооруженных до зубов дядюшек.

Мне восемь лет, а я уже взрослая. Даже сестрички в больнице мне говорили, что теперь бояться нечего

Я бы с удовольствием осталась в больнице до конца дней. Мама приносила мне цветы и конфеты. Бабуля пришла с фруктами, а дядюшки сгрудились у моей койки и фыркали, как мустанги. Когда удавалось тайком провести в палату Бейли, он читал мне часами.

Присловье, что люди, которым нечем заняться, начинают совать свой нос в чужие дела, — не единственная правда. Возбуждение — своего рода наркотик, и люди, в жизни которых много насилия, вечно гадают, где бы им заполучить очередную «дозу».

Зал суда был полон. Люди даже стояли у стенки, за скамьями, похожими на церковные. Вентиляторы на потолке вращались со старческой отрешенностью. Явились клиенты бабули Бакстер — жизнерадостной щеголеватой толпой. Картежники в полосатых костюмах — их размалеванные спутницы шептали мне своими кроваво-красными губами, что я теперь опытная, не хуже их. Мне восемь лет, а я уже взрослая. Даже сестрички в больнице мне говорили, что теперь бояться нечего. «Худшее уже позади», — твердили они. Те же слова я вкладывала во все ухмыляющиеся рты.

Я сидела рядом с родными (Бейли не смог прийти), они застыли на своих местах, будто тяжкие холодные серые надгробья. Прочные — с места уже не сдвинешь.

Ты хочешь сказать, что мужчина тебя изнасиловал, а ты не заметила, во что он одет?

Бедный мистер Фримен ерзал на месте, взглядом посылая мне пустые угрозы. Он не знал, что не сумеет убить Бейли… ведь Бейли не лгал… мне.

— Во что был одет обвиняемый? — Вопрос задал адвокат мистера Фримена.

— Не знаю.

— Ты хочешь сказать, что мужчина тебя изнасиловал, а ты не заметила, во что он одет? — Он хмыкнул — можно подумать, это я изнасиловала мистера Фримена. — А ты уверена, что тебя изнасиловали?

В воздухе мелькнул звук (я была уверена, что смех). Хорошо, что мама разрешила мне надеть синее зимнее пальто с медными пуговицами. Да, оно было коротковато, а погода, как всегда в Сент-Луисе, стояла жаркая, но пальто было мне другом, который как бы обнимал меня в этом странном, недружелюбном месте.

— Обвиняемый впервые к тебе прикоснулся?

От этого вопроса я оцепенела. Мистер Фримен поступил очень плохо, но я не сомневалась в том, что сама ему в этом помогла. Лгать я не хотела, но адвокат не дал мне времени подумать, поэтому я укрылась в молчании.

— Обвиняемый пытался к тебе прикасаться до того момента, как — по твоим словам — он тебя изнасиловал?

Можно было ответить «да» и рассказать, что однажды он несколько минут меня любил, прижимал к себе, а потом ему показалось, что я описалась. Но тогда дядюшки бы меня убили, а бабуля Бакстер прекратила бы разговаривать — она так часто делала, когда сердилась. И все, кто находился в зале суда, побили бы меня камнями, как ту блудницу в Библии. А мама, которая считала меня хорошей девочкой, ужасно бы расстроилась. Но самое главное — Бейли. Ведь я скрыла от него очень важную вещь.

— Маргарита, отвечай на вопрос. Обвиняемый прикасался к тебе до того момента, когда, как ты утверждаешь, он тебя изнасиловал?

Всем в зале суда был известен правильный ответ: нет. Всем, кроме меня и мистера Фримена. Я глянула в его угрюмое лицо — он как бы пытался сказать глазами: он хочет, чтобы я ответила — нет. Я ответила: нет.

Ложь комом легла в горло, не вздохнешь. Как же я его презирала за то, что он заставил меня солгать. Старый, подлый, мерзкий гад. Старый, черномазый, мерзкий гад. Слезы, в отличие от обычного, не принесли облегчения. Я выкрикнула:

— Старый, подлый, мерзкий гад, вот вы кто. Мерзкий гад.

Наш адвокат отвел меня с кафедры в мамины объятия. Тот факт, что к желанной цели я пришла с помощью лжи, сильно все подпортил.

Мистера Фримена приговорили к году и одному дню заключения, но отбыть его ему не удалось. Его адвокат (или кто-то еще) добился его освобождения в тот же день.

Мне было ясно, что своего места в раю я лишилась навеки — меня будто выпотрошили, как ту куклу, которую я много лет назад разодрала в клочья

В гостиной, где шторы были задернуты, чтобы было попрохладнее, мы с Бейли играли на полу в «Монополию». Я играла плохо, потому что все время думала о том, как бы сказать Бейли, что я солгала и — а для наших с ним отношений это даже хуже — скрыла от него важную вещь. На звонок в дверь ответил Бейли, потому что бабуля была на кухне. Рослый белый полисмен попросил миссис Бакстер. Они узнали, что я солгала? Может, полицейский пришел забрать меня в тюрьму, я же поклялась на Библии, что буду говорить правду, всю правду, — так что теперь помогай мне, Боже. Человек, вошедший к нам в гостиную, был выше неба и белее, чем Бог в моем представлении. Вот только у него не было бороды.

— Миссис Бакстер, мы сочли необходимым сообщить вам новости. Фримена нашли мертвым на пустыре за бойней.

Тихо, будто речь шла о программе церковного мероприятия, бабушка произнесла:

— Бедолага.

Вытерла руки кухонным полотенцем и так же тихо спросила:

— Выяснили, кто его?

Полицейский ответил:

— Похоже, его там просто бросили. Говорят, забили ногами до смерти.

Бабуля едва заметно покраснела.

— Спасибо, Том, что сообщили. Бедолага. Ну, может, оно и к лучшему. Он был псом паршивым. Налить вам стакан лимонада? Или, может, пива?

Вид у полисмена был безобидный, но я-то знала, что это страшный ангел, явившийся пересчитать все мои грехи.

— Нет, миссис Бакстер, спасибо, я на службе. Пора назад.

— Ну, передайте своей маме, что я скоро к ней подойду — как пива выпью, — и напомните, чтобы приберегла для меня квашеной капусты.

Всевидящий ангел исчез. Исчез — а человек погиб из-за того, что я солгала. Где же здесь равновесие? Одна-единственная ложь явно не стоит человеческой жизни. Бейли мог бы мне все это объяснить, но задать ему вопрос я не решалась. Мне было ясно, что своего места в раю я лишилась навеки — меня будто выпотрошили, как ту куклу, которую я много лет назад разодрала в клочья. Даже сам Иисус Христос отворотился от Сатаны. И от меня Он наверняка отворотится. Я так и чувствовала, как зло струится по телу, скапливается, дожидаясь возможности сорваться с языка, едва я открою рот. Я крепко стиснула зубы, только бы его удержать. Если выскользнет — ведь наводнит весь мир, смоет всех ни в чем неповинных людей.

Бабуля Бакстер произнесла:

— Рити и Бейли-младший, вы ничего не слышали. Чтобы в моем доме никогда больше не упоминали эту историю и имя этого негодяя. Я говорю серьезно.

И она ушла на кухню — печь яблочный штрудель в честь моего избавления.

Даже Бейли перепугался. Он сидел, уйдя в себя, и вглядывался в смерть человека — так котенок вглядывается в волка. Не до конца понимая, но тем не менее чувствуя испуг.

В эти мгновения я решила для себя, что, хотя Бейли меня и любит, он ничем не может помочь. Я продалась дьяволу, теперь не спастись. Остается одно — перестать разговаривать со всеми, кроме Бейли. Это я поняла по наитию или как-то еще, потому что его любила так сильно, что ему никак не могла навредить, а вот если я заговорю с кем-то другим, этот человек тоже может лишиться жизни. Само мое дыхание, с которым изо рта вылетают слова, способно отравить — человек свернется клубочком и умрет, как черный жирный слизень, который только прикидывается мертвым.

Нужно замолчать.

Я обнаружила: чтобы полностью замолчать, всего-то и нужно, что блохой присосаться к звуку. Я начала во все прижимался к оконному стеклу, чтобы в последний раз поглядеть на свою любимую мамочку.

Не знаю, потребовала ли Мамуля, чтобы нас прислали обратно, или просто родне в Сент-Луисе до смерти надоело мое угрюмое общество. Нет ничего неприятнее, чем беспросветно унылый ребенок.

Сама по себе поездка расстраивала меня куда меньше, чем то, как переживает Бейли, и о том, куда мы направляемся, я думала совсем мало, как если бы просто шла себе в уборную.

Читайте также