Фотограф Лорен Гринфилд — о выставке «Одержимые успехом», жажде богатства в России и Америке, статусной моде и пользе краха

«Я помню девелопера в Москве, который продавал новые дома со старинной библиотекой и коллекцией искусства, как будто это наследное поместье»
Фотограф Лорен Гринфилд — о выставке «Одержимые успехом» жажде богатства в России и Америке статусной моде и пользе краха
Лорен Гринфилд © Getty Images

В Мультимедиа Арт Музее открылась выставка американского фотографа Лорен Гринфилд, которая на протяжении 25 лет снимала жизнь богатых от Лос-Анджелеса до Москвы и Пекина, а в 2018 году выпустила книгу Generation Wealth и одноименный фильм. В России его назвали мягко «Поколение благополучия», на афише стояла Илона Столье в свитере с надписью I’m a Luxury. Теперь избранные фотографии из архивов Гринфилд показывают на выставке «Одержимые успехом», а их автор рассказала Vogue о том, почему это не только любопытное, но и поучительное зрелище. 

Вечеринка по случаю пятилетия KM20 в Москве

Lauren Greenfield

О, «Конде Наст»! Мы с вашими американскими коллегами сейчас думаем над проектом.

Расскажите!

Condé Nast Entertainment снимает много фильмов, в том числе документальных, и мы пока размышляем с ними о проекте про будущее Vogue. 

Про журнал?

Нет, про моду и про то, как она меняется, но интересно сделать это с точки зрения редакции Vogue, моделей и дизайнеров. Но все еще на стадии разработки, так что подробности раскрывать не могу. 

Какие у вас отношения с миром моды?

Все те 25 лет, что я работала над книгой Generation Wealth, тема моды если не проходила красной линией через все, что я делала, то была очень важной темой. Особенно в том, как люди используют моду, чтобы добиться статуса. Будь то подростки, которые соревнуются, у кого круче кроссовки, до светской львицы Джеки Сигел, героини моего фильма «Королева Версаля» и одной из лучших клиенток Versace, которая тратила на одежду миллионы долларов в год, когда я снимала Недели моды для New York Magazine. Это было до кризиса 2008 года. Те фотографии тоже стали частью моей книги, которая главным образом посвящена тому, как люди создают себе имидж. И да, мода — один из важнейших атрибутов богатства. Самый яркий пример, конечно, сумка Birkin, которая стоит пяти-шестизначные суммы и за которой стоит очередь. Когда я приезжала в Москву, я была у одной дамы на Рублевке, у которой был шкаф, заставленный этими сумками. Это, конечно, символ общества потребления — сумка, которая стоит больше, чем машина или даже дом. И которой поклоняются везде: от Беверли-Хиллз до Москвы и Пекина и от семейства Кардашьян до молодежи, которая такой образ жизни видела только в соцсетях. Собственно, на знаменитой фотографии с Дональдом Трампом в руках у Ким — Birkin.

Ким Кардашьян с сумкой Birkin на встрече с Дональдом Трампом, 2019

SAUL LOEB

На днях Business of Fashion написал, что продажи Hermès выросли за первый квартал этого года. Что вы про это думаете? Мир после пандемии возвращается на круги своя?

Вам в Vogue, я думаю, виднее. Но мне кажется, что пандемия изменила все. Не знаю, насколько долгоиграющими будут эти перемены, но по крайней мере сейчас есть ощущение, что мы пересмотрели свои ценности и задались вопросом, что для нас действительно важно. Мода пала одной из первых, потому что все переместились в Zoom, гламур пропал, красные дорожки, премьеры, вернисажи, торжественные открытия — все исчезло. Мы все, шутя, обсуждали, есть ли на нас штаны, когда мы сидим перед экраном. И сэкономили кучу денег, потому что тратить стало не на что. Но главное — проблема культуры, построенной не на содержании, а на форме, на имидже, стала особенно заметна. Теперь самый интересный вопрос: как надолго нас хватит? Рост продаж Birkin, о котором вы говорите, означает возврат назад? Или это тоже знак перемен? Например, того, что люди, если уж тратят деньги, хотят покупать одну, но по-настоящему эксклюзивную вещь? 

Сменит ли устойчивая мода быструю? Тоже хороший вопрос.  

Где проходит грань между тем, чтобы выглядеть богато и выглядеть модно?

Думаю, что выглядеть богато — все-таки основная мотивация. Показать свое богатство или казаться богатым — вот чего хотят все без исключения герои и книги, и фильма Generation Wealth. И многие следуют принципу fake it 'till you make it  — «притворяйся, пока не получится по-настоящему». У Софии Копполы был фильм The Bling Ring — как раз про это: блестеть, звенеть, пока бижутерия не станет золотом. Шик и блеск стал новой американской мечтой. Ты, может быть, не станешь жить лучше, чем твои родители, но по крайней мере ты будешь выглядеть лучше. В русском языке есть аналог выражения keeping up with the Joneses?

Instagram content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Есть поговорка про то, что у соседа всегда трава зеленее.

Смысл похожий. Идея в том, чтобы быть не хуже, чем твой сосед. Чтобы машина у тебя была подороже и лужайка поровнее. Так вот поколение, которое я изучаю в Generation Wealth, забыло про соседей и стало равняться на семейство Кардашьян и других героев соцсетей. 

Когда это началось? Когда изменилась американская мечта?

В 80-е, при Рейгане. Когда вышел фильм «Уолл-стрит», и Майкл Дуглас в образе Гордона Гекко заявил: «Алчность — это хорошо». В тот момент настоящие социальные лифты начали барахлить. В 60–70-е они работали прекрасно. Мой папа — тому пример. Ты мог вырасти в бедной семье иммигрантов, поступить в Гарвард и стать успешным адвокатом или врачом. Но в 80-е неравенство начинает расти, а эти социальные механизмы затормаживаются. Богатство становится важнее профессионализма. И мы видим, как со временем этот образ жизни, показанный в сериалах «Династия» и «Даллас», экспортируется в Россию, Китай и по всему миру. Вместо историй про рабочий или средний класс все хотят смотреть про Кардашьян. 

Instagram content

This content can also be viewed on the site it originates from.

Пандемия еще должна это переломить? Или все закончилось на кризисе 2008 года, как в вашем фильме? 

Пандемия, как минимум, повернула нас обратно лицом к соседям. Если мой сосед не носит маску, я тоже могу заболеть. Если у моего соседа нет доступа к медицинским услугам, это и моя проблема, и в этом смысле наш эгоизм поубавился. При этом проблема неравенства стала только заметнее: кто-то мог позволить себе сидеть дома на изоляции, а кто-то вынужден был работать, несмотря на опасность заразиться. И понятно, что по меньшинствам, в частности, по цветному населению Америки, ковид ударил сильнее, чем по большинству. 

Так что сказать, что на кризисе 2008 года история закончилась, нельзя. Но, кстати, в фильме крах героев происходит не только из-за падения рынков. У кого-то — да, дело в экономических причинах, а у кого-то в личных, психологических. Но падение всегда несет с собой надежду. Любая зависимость — будь то деньги или борьба с весом — основана на желании добиться большего. Ты не можешь остановиться, пока не дойдешь до ручки. И в этот момент, когда все вдруг разваливается на части, тебе нужно перепридумать себя и свою жизнь, и в этом твой шанс.

И в пандемию со многими именно это и случилось. Бизнес, бесконечная гонка, ежедневные цели — все остановилось. Наступил момент созерцания. И я очень рада, что моя выставка именно сейчас приехала в Россию, когда можно оглянуться на то колесо, в котором мы бежали 25 лет все быстрее и быстрее и которое теперь сломалось, и подумать, кем мы хотим быть. 

Как возникла выставка? 

Мне нужно было отсмотреть сотни тысяч фотографий, снятых за 25 лет. Из них выросли и книга, и фильм, и выставка. Но у меня есть своя зависимость — я трудоголик. Я начала снимать в начале 90-х в Лос-Анджелесе, в школе, где я училась, и из этого выросла моя первая книга Fast Forward. Ольга Свиблова делала выставку тех фотографий году в 2000-м. И зрители тогда говорили: «Вы только посмотрите на этих сумасшедших ребят! Как так можно жить?» Но сейчас, я думаю, зрители почувствуют то, что я чувствовала уже тогда: это история не только про Лос-Анджелес, это про культуру потребления и медиа, которые разносят ее по всему миру. Рублевка — тот же Беверли-Хиллз. Я начала 25 лет назад в Калифорнии и с тех пор была в Европе, Дубае, Китае, Москве, повсюду следуя за новыми ценностями. Жажда быть богатым не различает возрастов, границ и рас.

Бэкстейдж показа Prada весна-лето 2009 в Милане 

Lauren Greenfield

Когда вы приезжали в Россию?

В 2012 и в 2014 годах. Мне было очень интересно фотографировать Россию и Китай, потому что это страны, где классовое неравенство было во многом упразднено коммунизмом, быть богатым запретили, и тем сильнее оказалась жажда этого после того, как власть сменилась. И что забавно, люди хотели не просто статусных символов вроде сумок Hermès и Louis Vuitton, они хотели почувствовать себя аристократией. Быть членами закрытых клубов верховой езды, ходить на балы дебютанток. «Новые деньги» жаждали купить то, что им было недоступно, — ощущение, что они «старые». Это была попытка обрести культуру и историю одной росписью на чеке. В Америке я такого не видела. А вот в России и Китае — да. Я помню девелопера, который продавал новые дома со старинной библиотекой и коллекцией искусства, как будто это наследное поместье. 

Куда вы ходили в Москве?

Ресторан «Турандот», бал «Татлера», вечеринки КМ20, бутик Анастасии Романцовой, ГУМ, книжный клуб для светских львиц, открытия выставок. И что забавно, выходя в свет по 3–4 раза в неделю в течение пары недель, я все время встречала одних и те же людей. В основном it girls, которые были замужем за олигархами. Олигархи на вечеринки не ходили, а жены, их подружки и друзья ходили бесконечно. 

Как, приехав в чужую страну, попасть в компанию самых богатых и знаменитых?

Всех секретов я вам не раскрою, но у меня было два фантастических помощника, которые много куда открыли двери. Один отвечал за логистику, бюрократию и разрешения на съемку, а вторая принадлежала к самому сердцу тусовки, поэтому познакомила меня с самыми важными людьми. Я снимала Ксению Собчак до того, как она выдвинулась в президенты, и Феликса Комарова, который первым в России стал продавать «Роллс-Ройс». Много кого… Мне безумно понравилось работать в Москве. Это было очень интересно. И знаете что, когда я приехала первый раз, люди были невероятно открыты, они были рады фотографироваться и рассказывать о себе, а потом, когда я приехала второй раз, времена изменились, и показывать роскошный образ жизни стало не принято. Я рада, что успела проскользнуть в эту щель. Я должна была приехать в Санкт-Петербург прошлой осенью на фестиваль «Послание к человеку», но все отменилось из-за ковида. Надеюсь, я еще приеду. 

Все ваши герои не возражали, что вы их снимаете?

Нет, я же делала съемки для журналов. Например, изначально я работала на балу «Татлера» по приглашению «Конде Наст». И я всегда спрашиваю, можно ли сделать портрет человека, потом беру у него интервью. Так что тут все официально. 

А до того, как вы стали снимать для журналов, как вы убеждали людей позировать вам?

Я фотографировала подростков в своей школе в Лос-Анджелесе и сама была таким же подростком, так что ни у кого не возникало вопросов. Бывало смешно потом. На обложке моей первой книги была первая красавица школы Миджану, потом ее мама вышла замуж за дипломата, переехала в Москву. А я как раз приехала на Московскую биеннале по приглашению Ольги Свибловой, и газета, которую в России издавали на английском, поставила эту фотографию как иллюстрацию к материалу о выставке. У мамы, конечно, был шок, когда она увидела в газете свою дочь в бикини и в кабриолете. 

Пятилетняя Лили в бутике Лос-Анджелеса

Lauren Greenfield

Почему вы стали снимать богатых?

Я выросла в Лос-Анджелесе, мои родители — профессора из среднего класса. У нас было все, что нужно для жизни, но богатыми мы не были. Более того, родители считали, что материальное — это неважно, и отрицали все те ценности, с которыми я сталкивалась в своей крутой частной школе. Мои одноклассники носили дизайнерскую одежду, получали первую машину в 16 лет и ходили на голливудские премьеры со своими родителями. Понятно, что мне тоже этого очень хотелось.

И этот конфликт ценностей породил мой интерес к классовому расслоению. В 14 лет я уехала на год во Францию и жила в обедневшей аристократической семье, что меня тоже поразило. В Америке деньги равны социальному классу, а оказалось, что бывает и по-другому. Бедный аристократ мне казался оксюмороном. Я сделала свой первый школьный проект про французскую аристократию. И из него выросло увлечение вопросами богатства, социальных лифтов и классов. Я пошла учиться на антрополога и режиссера, а потом вернулась в Лос-Анджелес, чтобы снять историю о богатых подростках и культуре материализма, к которой так давно испытывала смешанные чувства.  

Среди подростков на ваших фотографиях оказались и сестры Кардашьян.

Да, Ким и Кортни, скучающие в спортзале. Ким тогда было 13. Но она была никем, просто дочкой адвоката, который защищал О. Джея Симпсона.  Уже потом, собираясь выпустить книгу, я пересматривала пленки и увидела знакомое лицо. Это было феноменальной находкой, потому что, как я говорила, Ким — символ поколения, о котором я рассказываю в Generation Wealth.

Ким и Кортни Кардашьян в спортзале школы, 1992

Lauren Greenfield

Чем вы заняты сейчас?

Про новый проект рассказывать не могу, но я недавно выпустила документальный фильм The Kingmaker про Имельду Маркос, которая была первой леди Филиппин на протяжении 21 года, за это время они с мужем стали баснословно богаты. Это снова история про богатство, но также про политику, коррупцию и становление авторитарных режимов. Надеюсь, вы в России сможете его посмотреть.  

Имельда Маркос, 2014

Lauren Greenfield