© Фото: Cass Bird. Стиль: Jorden Bickham. Прическа: Rubi Jones. Макияж: Romy Soleimani. Продюсер: Tristan Rodriguez

Красота

Как проходит декрет Эмили Ратаковски

Эмили в декрете: что открыла для себя модель во время беременности

Конечно, в том, что мы хотим знать пол будущего ребенка, есть смысл, считает Эмили Ратаковски. Но что, если посмотреть на этот вопрос и под другим углом? Спросили у нее лично.

Когда мы с мужем рассказываем друзьям о моей беременности, сразу после поздравлений следует вопроc: «А кого вы ждете?» Нам нравится отвечать, что мы не узнаем пол ребенка до его 18-летия, тогда он сам расскажет, кем себя считает. Все смеются. Однако в этой шутке много правды, потому что все куда сложнее, чем гениталии, с которыми мы появляемся на свет. Правда в том, что мы понятия не имеем, какой человек развивается в моей утробе. Кем он будет? Как изменит нашу жизнь? С одной стороны, это удивительно, с другой — немного пугает.

Я уже решила, что постараюсь не навязывать ребенку гендерные стереотипы. Но какой бы прогрессивной я себе ни казалась, желание узнать пол плода меня не обошло. Это первая реальная возможность увидеть в ребенке личность. В юности я почти автоматически представляла себя мамой девочки. Моя психотерапевт объяснила, что это частое явление. Современные тренды в психологии активно продвигают концепцию, что люди могут заводить детей, чтобы «переделать» собственное детство. Так они стараются вылечить свои травмы, пытаясь начать все заново с мини-версией себя. «Если честно, — сказала я мужу за ужином, — не уверена, что хочу девочку. Просто никогда раньше даже и не думала о мальчике».

Фото: Cass Bird. Стиль: Jorden Bickham. Прическа: Rubi Jones. Макияж: Romy Soleimani. Продюсер: Tristan Rodriguez

«Я действительно переживаю, что девочка в современном мире будет испытывать большое давление, особенно будучи твоей дочерью, Эмили», — сказал мне муж. Я с содроганием вспомнила о своей матери и ее рассказах о том, как ее выбрали королевой красоты на школьном выпускном. И как я говорила маме, что ее коллеги-женщины просто завидуют ей. И о том, как рано я поняла, что красота — это власть. Знаю, как красивые мамы одержимы успехами и внешностью детей. Женщины постоянно сравнивают себя друг с другом, производя в голове расчеты. «Я никогда не позволю, чтобы такие мысли появились в голове моей дочки», — говорю мужу, но все равно беспокоюсь. Я сама до сих пор регулярно борюсь с подсознательной мизогинией, ловлю себя на том, что сравниваю ширину своих бедер с бедрами других женщин. С чего я взяла, что смогу защитить свою дочь от этого?

Мой муж часто говорит «мы беременны», это мило, хотя не совсем правда. Очень обидно, что ДНК всей его семьи внутри меня, а моей ДНК внутри его тела нет. «Это несправедливо», — говорю я, и мы оба смеемся. Беременность — опыт, который женщина проживает наедине со своим телом, даже если у нее, как у меня, есть любящий партнер. Некому разделить эти ощущения со мной: острые мышечные боли внизу живота или болезненную тяжесть в груди, которая теперь встречает меня каждое утро. У моего мужа нет физических симптомов «нашей» беременности — еще одно напоминание о том, какой разный путь проходят мужчины и женщины.

Инстаграм узнает о моей беременности раньше большинства наших близких друзей и даже моих родителей. Вся моя лента в рекламе одежды для беременных, а в рекомендациях — фотографии детей, растяжек и советы для будущих мам. Однажды ночью я, смирившись с алгоритмами, лежу и смотрю рекомендованные мне видео: вот серия вечеринок, где родители узнают пол ребенка. На видео — встревоженная пара стоит на расстоянии нескольких метров друг от друга, неловко глядя на большой торт или воздушный шарик. Через экран мне передается напряжение. После того как пара прокалывает шарик и из него сыпется розовое или синее конфетти или нож обнажает начинку торта, я начинаю кое-что замечать. Часто пары на видео обнимаются не сразу. Если из шарика падает синее конфетти, отец почти всегда испытывает мгновенное облегчение. Иногда он подпрыгивает от радости. Будущая мама, вставшая по такому случаю на красивые, но не особо удобные каблуки, смотрит на своего сияющего от счастья партнера, наблюдает, как его радость льется через край. Она вежливо улыбается, прежде чем отвернуться от него и взглянуть на гостей. Получается, родители по-настоящему радуются только своим мини-версиям?

Я думаю о муже: может, он тайно надеется на рождение мальчика? Когда я его спрашиваю, он отказывается отвечать. Но однажды в воскресенье за просмотром футбола он замечает, что, если бы у нас был мальчик, они бы вместе смотрели игру. «Девочки тоже смотрят футбол!» — парирую я. На экране защитник несется по полю, будто на кону вся его жизнь, пока его не окружают и не начинают мутузить противники. Меня охватывают сомнения. «Я точно не хочу, чтобы мой сын играл в футбол», — говорю мужу. Вспоминаю список травм, которые мой муж получил, играя в футбол в школе. Думаю о его маме и о том, каково ей было наблюдать, как страдает ее сын. Мой муж не из тех, кто копается в своем детстве. Говорит, что многого и не помнит, но я знаю, что помнит главное: каким трудным был мальчиком и подростком — расстраивал маму до слез и любил нарушать правила. Я понимаю, что ему должно быть страшно столкнуться с маленькой версией самого себя.

Я вспомнила, как в детстве играла с куклами и представляла, как в будущем рядом со мной будет лучший друг: мини-версия меня

Я тоже боюсь воспитывать сына, хотя и по другой причине. Я знаю слишком много белых цисгендерных мужчин, которые идут по жизни, не осознавая свои привилегии. У меня травматичный опыт общения со многими из них. Не только взрослые — уже мальчиками они ощущают, что имеют право — на девочек, на мир в целом. Я не боюсь воспитать «плохого парня», как непреднамеренно делают многие знакомые мужчины, которые злоупотребляют своей властью. Но я боюсь нечаянно культивировать беспечность и неосведомленность, которые так удобны мужчинам. Гораздо труднее воспитать в ребенке правильное отношение к своим привилегиям, чем научить черно-белой морали. 

Как мне воспитать мальчика который научится любить себя, но при этом будет понимать, как распоряжаться своей силой?

Моя подруга, мама трехлетнего мальчика, говорит, что не думала, будто ее заботит пол ребенка. Но когда врач сказал, что у нее будет сын, она плакала целый месяц. После тяжелых родов у нее развилась послеродовая депрессия, и она решила, что терпеть не может своего мужа. Что ее особенно раздражало — а она составила список в ежедневнике и редактировала его каждый день, — как спокойно он спал. «Нет ничего ужасней мирного сна мужчины в патриархальном мире. Трудно было смириться с тем, что я приношу в этот мир еще одного белого цисгендерного мужчину. Но теперь я обожаю своего сына и не могу представить, как может быть иначе». Со временем подруга снова научилась любить мужа. И терпеть его идеальный сон рядом.

Когда я делюсь с подругой своими опасениями, мы обе в конечном итоге соглашаемся: по-видимому, я вынашиваю мальчика. «Мне кажется, у него будут темные волосы», — говорит она. Я киваю и изучаю красную обивку дивана, пытаясь представить, как будет выглядеть этот малыш, который сейчас спит у меня в животе. У всех есть свое мнение, чего ждать от мальчика или девочки. «Мальчики развиваются медленнее. С ними больше проблем, чем с девочками, когда они маленькие, но они так любят своих мам!» — подмигивает мне приятель. «Да, девочки в самом деле созревают быстрее, но они ужасно чувствительны!» — добавляет другой.

Я никого не виню за эти обобщения — многие наши переживания связаны с гендером, и было бы нечестно утверждать, что они для нас просто пустой звук. Но мне не нравится, что мы навязываем гендерные предубеждения друг другу, не говоря уже о детях. Я хочу быть родителем, который позволяет ребенку проявить себя. И хотя я надеюсь, что мой ребенок сможет сам найти свое место в этом мире, все же понимаю, что он столкнется с неоспоримыми ограничениями, которые ставит половая принадлежность.

Раньше я считала себя суеверной, верила, что меня могут сглазить или что можно проецировать мысли определенным образом, чтобы достичь результата. На самом деле это называется позитивным мышлением. Раньше я бы прибегла к нему, чтобы все, что касается ребенка, пошло так, как хочу, но в итоге решила отказаться от идеи контроля. В случае с беременностью контроль не работает. Я не пытаюсь представить себе малыша в розовом или голубом одеяльце у себя на руках. Я смиренна и совершенно беспомощна, когда дело касается моей беременности: как изменится мое тело, каким будет мой ребенок? Но и на удивление спокойна. Вместо того чтобы бояться, я ощущаю нечто новое — умиротворение. Я уже учусь у этого человека внутри меня. Я полна ожиданием чуда.

Скачайте новый номер Vogue, чтобы всегда иметь его под рукой — для IOS и для Android.

Читайте также

Красота

Эндометриоз — самая коварная женская болезнь века